ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Шон… Она быстро села в постели, оглядела комнату и увидела его.

Подтянув кресло и оттоманку поближе к огню, он поставил их так, чтобы видеть ее. Он смотрел на меня, когда я спала. Сьюзен почувствовала, как сильно и радостно забилось ее сердце.

Теперь он спал, откинув голову и положив руки на подлокотники. Афганский плед закрывал его ноги, но белая рубашка так и не была застегнута. Во сне его мужественное лицо стало еще прекраснее.

Она смотрела на темные пряди, так упрямо, по-мальчишески падающие на широкий лоб, прямой нос, смелую линию подбородка и не могла оторвать взгляда. Взглянув на этот четко очерченный рот, она мгновенно вспомнила вчерашние ощущения, и горячая краска залила ее щеки. Сьюзен быстро отвернулась.

Она посидела в тишине, уставившись на почерневшие кирпичи камина.

Вспомни что-нибудь еще, — приказала она себе, сильно прикусив нижнюю губу и стараясь сосредоточиться. — Как он извинялся за то, что произошло вчера, будто для него это было лишь бездумное, импульсивное «ребячество».

Она вздохнула и повернулась к маленькому столику, стоящему рядом с ее диваном. Столик сервирован для кофе, но там были еще корзинка, прикрытая льняной салфеткой, какие-то вазочки и маленькое блюдо с серебряной крышкой. Сьюзен наклонилась над ним, и глубоко вдохнула какой-то незнакомый запах. Все, вероятно, остыло давным-давно, но запах все еще дразнил.

Он принес тебе ужин прямо сюда, а потом смотрел на тебя, когда ты спала. Она нахмурилась, недовольная тем, что ее мысли упорно возвращаются к этим пустякам. Перестань, велела она себе. Да, он принес ужин на подносе — и что, по-твоему, это выражение его любви к тебе? То же самое делают и официанты. И он не смотрел на тебя, когда ты спала. Это уж просто глупо. Он просто поставил кресло поближе к огню, чтобы согреться. Вот и все. Ради Бога, Сьюзен, когда же ты вырастешь наконец?

Она осторожно потянулась к серебряной крышке, но потом решила, что бесшумно открыть ее все равно не удастся. Вместо этого она приподняла салфетку с хлебной корзиночки и обнаружила горку булочек. Сразу почувствовав голод, она взяла одну и жадно надкусила ее. Подсохшая корочка хрустнула, и это прозвучало слишком громко в глубокой тишине комнаты. Сьюзен замерла и быстро взглянула на Шона, чтобы убедиться, что не разбудила его. Она выскользнула из-под пледа, на цыпочках подкралась к дивану и с тревогой заглянула ему в лицо. Он спал.

Она с облегчением вздохнула и повернулась, оглядывая комнату. И вдруг застыла в полном изумлении.

Лес был прямо здесь, в доме, — она увидела стеклянную стену, выходящую на поросший лесом холм. Наверное, когда она спала, Шон включил внешнее освещение, и теперь огни освещали волшебный ландшафт, подчеркивая засыпанные снегом кроны деревьев и изящно поникшие листья, поблескивающие льдинками.

Подобрав полы халата, она подошла поближе к стеклу и замерла в восхищении.

Она наконец неохотно отвернулась от окна и рассмотрела комнату, которую едва увидела вчера. Это была его комната, и она с нежным вниманием разглядывала каждую мелочь.

Помещение явно больше, чем показалось ей вчера, но мебели в ней было совсем немного: напротив камина стояла массивная кровать, по обеим сторонам которой находились тумбочки с зажженными бра и груды книг. Книжные шкафы стояли у противоположной стены. На огромном гардеробе, возвышавшемся у внутренней стены, тоже лежали книги. В каждом углу комнаты располагалась целая оранжерея растений в горшках, и она улыбнулась, увидев сосны в огромных кадках, вспоминая, что их запах она сумела распознать вчера даже в темноте.

Здесь не было никаких безделушек, предметов искусства — ничего, что отвлекало бы взгляд; зато присутствовало все, что нужно, — вечная красота природы, радующая глаз, и книги, радующие душу.

Это похоже и на твою комнату — проникла в ее сознание непрошеная мысль. Вы оба живете книгами и тем, что каждый день видите из своих окон. Ты понимаешь, как вы похожи?

Сьюзен медленно повернулась и посмотрела, на спящего Шона, думая, что как ни великолепна эта комната, он самое прекрасное в ней. Нет, ответила она самой себе. Мы совсем не похожи.

А потом, погрустнев и как-то совсем не думая о приличиях, она взобралась на огромную кровать и запахнув толстый махровый халат, свернулась на ней калачиком. Она еще раз посмотрела в окно, потом, повернув голову, взглянула на Шона и уснула.

Сьюзен проснулась, когда в комнату стал проникать слабый серый свет раннего утра. Она быстро села и оглядела комнату.

Камин давно погас, маленького столика с подносом не было. Шон ушел. За окном снег влажными комочками осыпался с ветвей и листьев. Между деревьями двигались какие-то тени. Присмотревшись к одной из них, Сьюзен вскочила с постели и у нее вырвалось непроизвольное «Шон!». Потом она громко позвала его:

— Шон! Шон!

Он вышел из леса среди нескольких красавцев-оленей, но услышав ее крик, обернулся и быстро пошел к дому.

Она услышала, как хлопнули двери зала, и Шон ворвался в комнату.

— Что случилось, Сью? С тобой все… О! — Он остановился у кровати, мягко усмехнувшись, переведя взгляд от окна на ее лицо. — Тебе нравятся олени?

Она не могла оторвать глаз от заиндевевшего окна.

— Посмотри, посмотри на них, — прошептала она. — Они такие необычные. Я даже не верю, что вижу их наяву.

— Они прекрасны и удивительны, но я вижу их каждое утро. Они приходят вон к той кормушке, видишь? — Он подошел и постучал по стеклу.

Как ни странно, олени не убежали, а только подняли свои прекрасные головы, посмотрели в сторону дома и спокойно вернулись к своему корму.

— Они не боятся тебя, — пробормотала Сьюзен.

— Конечно, нет. Они давно ко мне привыкли. — Шон посмотрел на нее и улыбнулся, увидев на ее лице выражение детского изумления.

— Ты самый счастливый человек на свете, — шепнула она лихорадочно, — а это самое чудесное место на земле. Я бы отдала все, что угодно… — Она прикусила язык.

— Ты бы отдала все, что угодно, за что, Сью? — тихо спросил он, и, почувствовав его взгляд, она нахмурилась и опустила глаза.

— Который час?

— Рано. Около семи. Ты хочешь есть?

— Я съела ночью одну булочку, — пробормотала она, все еще глядя в окно.

— Я заметил. Но это было давно.

Она рассеянно кивнула.

— Так жалко, что пропал ужин. Такой восхитительный ужин. Тебе нужно было разбудить меня.

— Ни за что на свете.

Она медленно повернула голову и посмотрела на него, едва заметно улыбаясь.

— Мы так и не поговорили про то, что я узнала в больнице.

Его слова не соответствовали мягкому и внимательному взгляду:

— Не думаю, что мне это интересно.

Сьюзен молча разглядывала его лицо, отметив, что он побрился. Он также переоделся: на нем теперь были нежно голубой свитер и черные джинсы.

— Тебе это должно быть интересно, — сказала она с мягкой настойчивостью.

Шон шумно вздохнул, засунул руки в карманы, опустив голову, заговорил очень тихо.

— Наверное, целый год я почти ни о чем другом не вспоминал. Как я ни старался, я не мог не думать об этом. Эти мысли не давали мне жить, они присутствовали всегда, что бы я ни делал… — Он поднял на нее глаза. — И вдруг вчера это исчезло. Я впервые освободился от этого. Это было… опьяняюще.

Сьюзен мягко улыбнулась. Он все еще пытается оправдываться, стараясь найти подходящее объяснение тому, что случилось вчера между ними. Это и вправду неплохое объяснение. Оба действительно были опьянены вчера — радостью, окружающей их красотой и весельем — и играли как дети, а потом, немного забывшись, зашли чуть дальше, чем хотели, как это часто бывает с детьми.

Ее немного опечалило то, что Шон испытывает необходимость в оправданиях. И явно жалеет о случившемся. Что касается ее, то она ни о чем не жалела, даже о том глупом стриптизе, который устроила в пустой комнате. Вчера ночью она увидела настоящего, Шона Форрестера, человека, способного и дарить нежность, и по-детски испытывать радость, — этот образ останется с ней навсегда. Более того, теперь она увидела настоящую Сьюзен Конти — конечно, глупую и наивную, но даже после долгих, мрачных лет сурового одиночества способную любить.

21
{"b":"257561","o":1}