ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Автоматные пули звонко зашлепали по поверхности, и Григорий увидел пенные следы, пронзающие мутную толщу воду. Цепочка раскаленных кусочков свинца приблизилась к парню, и один из них зацепил левое предплечье чуть выше локтя. Второй легонько чиркнул по правому боку.

Григорий дернулся от боли, но стерпел и облегченно подумал: «Повезло. Просто легкие царапины».

– Проверь еще с той стороны, – рассмеялся крепыш.

Очкарик вскинул автомат, но патроны в магазине уже закончились, и боек лишь сухо щелкнул. Заморыш достал из подсумка ручную гранату на длинной деревянной ручке. Сорвал кольцо и бросил снаряд в место, указанное напарником. Кувыркаясь в воздухе, он влетел в гущу камышей метрах в двадцати от Григория. Негромко бухнул глухой взрыв, и поверхность воды вспухла невысоким бугром.

Сидевшему в воде парню показалось, что со стороны места взрыва кто-то сильно ударил его в бок. Причем так здорово, словно со всей дури врезал толстой доской. Стало так больно, что он резко дернулся и едва не выскочил на поверхность. Но вовремя вспомнил про немцев на берегу, взял себя в руки и остался на месте. В голове громко гудело, в ушах появился противный комариный писк.

На счастье Григория, в тех камышах на дне реки лежал труп солдата, убитого несколько дней назад. В то время чуть выше по течению мимо старицы проезжала телега, наполненная ранеными бойцами. Немецкий самолет выследил легкую добычу. Спикировал на допотопный неторопливый экипаж и сбросил пятидесятикилограммовую бомбу. Взрыв разнес тарантас на мелкие куски и отшвырнул одно мертвое тело в воду. Слабое течение принесло его сюда и упокоило на илистом дне.

Процессы разложения сделали свое черное дело, и внутренности погибшего наполнились гнилостными газами. От мощной ударной волны, вызванной взрывом гранаты, покойник вздрогнул. Освободился от нежных объятий длинных плетей речных водорослей. Медленно всплыл на поверхность и закачался на легкой волне лицом вниз.

– Я же говорил, что он там сидит! – радостно завопил щуплый очкарик и указал пальцем на мертвеца. Из-за стеблей камыша была видна только спина погибшего. Так что фашисты не смогли рассмотреть, что на воде качается давний, раздувшийся труп, обтянутый рваной советской гимнастеркой. Немцы удовлетворенно хмыкнули и похлопали дотошного очкарика по плечу. Повернулись спиной к берегу и гурьбой двинулись в сторону занятых ими позиций.

Лишь пару минут спустя Григорий смог восстановить сорванное дыхание. Еще через пять он медленно протянул руку вперед и нащупал большой лист кувшинки. Аккуратно притопил и оторвал его от стебля. Положил себе на голову и приподнялся на ногах так, чтобы глаза и нос оказались над поверхностью воды. Повертел головой и увидел, что на берегу никого нет.

Парень посмотрел наверх и увидел трех часовых, расхаживающих по брустверу окопа. Остальные фашисты хозяйничали в траншее, отбитой у красноармейцев. Изредка оттуда слышались одиночные выстрелы. Затем гитлеровцы занялись очисткой позиций. Они деловито вытаскивали трупы бойцов и сбрасывали их вниз по склону. Стаскивали мертвые тела в воронки от мин и наскоро закидывали землей.

Глядя на все это, Григорий сидел в воде и размышлял, что и он мог оказаться в одной из этих безымянных могил, про которые уже завтра никто и не вспомнит.

Так он и просидел в реке до самой ночи. Все это время парень постоянно думал: «Хорошо, что я оказался в Крыму, а не в средней полосе, или хуже того, где-нибудь в Заполярье. Там бы я не смог столько выдержать. Давно бы окоченел и умер от переохлаждения».

Несмотря на ноябрь, было еще не очень холодно. Температура воздуха днем поднималась до плюс 16, а к ночи опускалась до плюс 10. Правда, сидеть при такой погоде в воде тоже не очень большое удовольствие, но делать было нечего. Или терпи, или иди под пули фашистов. У них место в воронках для него всегда найдется.

Как только стемнело, Григорий приподнялся из воды почти до пояса. И негнущимися пальцами сунул дыхательную трубку в карман гимнастерки. Затем принялся делать гимнастические упражнения. Энергично махал руками до тех пор, пока кровь не побежала быстрее. Разогрел плечевой пояс и помассировал мышцы ног. Минут через пять он почувствовал себя намного лучше. Зубы перестали дробно стучать, и прекратился жуткий озноб, колотивший его все последние часы.

Парню сильно повезло. Ближе к вечеру поднялся небольшой ветерок. Небо быстро затянули плотные облака и скрыли за своей пеленой ущербную луну и яркие южные звезды. Григорий лег на воду и тихим, практически бесшумным кролем направился к противоположному берегу. Держаться на поверхности в сапогах и мокрой одежде оказалось невероятно тяжело, но, к счастью, река была не более ста метров шириной. Так что парень все-таки смог добраться до мелкого места. Здесь он даже не попытался встать на ноги, а по-лягушачьи пополз по толстому слою жидкой грязи.

Благополучно доплыл до берега и сквозь заросли камыша выбрался на сушу. Нашел участок, где воды было немного больше, чем в других местах. Быстро скинул сапоги и разделся догола. Трясясь от холода, торопливо прополоскал брюки и гимнастерку. Все тщательно отжал и натянул на себя влажную форму. Затем вымыл изнутри сапоги и простирнул портянки. Отжал потертую ткань, обернул ступни и обулся. Встал с холодной земли и, не мешкая, двинулся в сторону Севастополя.

Глава 4. Возвращение к своим

К рассвету Григорий отошел от места своего первого боя всего километров на десять-двенадцать, не больше. Оказалось, что идти по ночной степи, когда на небе нет ни одной звездочки, то еще удовольствие. Уж на что парень хорошо различал предметы в темноте, и то постоянно спотыкался о какие-то камни и то и дело проваливался в непонятные углубления. То ли норы байбаков и сусликов, то ли просто промоины. Хорошо, что он всегда вовремя замечал обрывы балок и ни разу не сверзился в овраг. Спуск вниз и подъем наверх тоже оказались занятием не для хлюпиков. Особенно если, как говорится, не видно ни зги.

Когда совсем рассвело, Григорий увидел слева синеющие контуры Крымских гор и с облегчением понял, что не сбился с пути. Он давно согрелся от ходьбы и уже не трясся от холода. Зато теперь его начали мучить голод и жажда. Хотя еще несколько часов назад, когда он сидел по уши в реке, то искренне думал, что теперь очень долго не захочет пить. Судя по отсутствию каких-либо населенных пунктов, воды здесь рядом нигде не было. Даже наполовину пересохших русел сухоречий ему ни разу не попалось.

Солнце неспешно поднялось над горизонтом, и парень увидел, что далеко впереди, справа от него, появилось небольшое облачко пыли. Двигалось оно достаточно быстро и почти в том же направлении, что и боец. Вернее сказать, через несколько километров их пути должны были пересечься где-то там, почти у самого горизонта.

«Машина идет по дороге, – размышлял на ходу Григорий. – Скорее всего, наша. Немцы вряд ли бы катались тут в одиночку. – Он прибавил шагу. – Перехватить ее мне не удастся, но, по крайней мере, выйду на тракт. Глядишь, там кто-нибудь и подберет, или скажет, где тут стоит ближайшая воинская часть».

Видимо, проселок резко свернул в его сторону, и скоро Григорий рассмотрел, что это наша полуторка. У него отлегло от сердца, и парень резко прибавил шагу: «Вдруг заметят и притормозят?» – размечтался боец, и тут в вышине послышался отдаленный шум мощного двигателя. Парень задрал голову и увидел диковинный самолет. Летательный аппарат имел одно длинное крыло, сужающееся к обоим концам. На нем виднелись два мотора, размещенные ближе к середине, а точно между ними находилась кабина пилота.

Вместо привычного фюзеляжа аэроплан имел два достаточно тонких корпуса, выходящих прямо из мотогондол двигателей. Хвостовые балки оканчивались скругленными килями, между которыми имелось горизонтальное оперение. Судя по остеклению кабины, в ней помещался не только пилот, но и стрелок-радист, сидящий спиной к носу машины.

Григорий часто слышал об этом необычном разведывательном самолете, но сам его пока еще не видел. Солдатское сарафанное радио называло его «Рамой» и говорило:

9
{"b":"257564","o":1}