ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Во Второй мировой войне советских граждан погибло больше, чем любых других народов в истории любой другой войны. У себя дома советские идеологи воспользовались преимуществом этого горя, чтобы оправдать сталинское правление как необходимую цену победы в так называемой «Великой Отечественной войне». Отечеством, конечно же, была Россия, а также Советский Союз; Сталин сам поднял известный тост «за великий русский народ» сразу же после окончания войны, в мае 1945 года. Русские, говорил он, выиграли войну. Если быть точным, около половины населения Советского Союза составляли русские и поэтому в цифровом смысле русские сыграли в победе большую роль, чем другие народы. Но сталинская идея содержала намеренную путаницу: война на советской территории проводилась и была выиграна преимущественно в Советских Беларуси и Украине, а в не в Советской России. Еврейского, беларусского и украинского гражданского населения было уничтожено больше, чем российского. Поскольку Красная армия несла такие колоссальные потери, ее ряды восполнялись за счет местных беларусских и украинских новобранцев как в начале, так и в конце войны. Депортированные кавказские и крымские народы по этой причине имели больший процент молодежи, погибавшей в рядах Красной армии, чем русские. У еврейских солдат было больше шансов получить награду за мужество, чем у российских солдат.

Еврейскую трагедию, в частности, нельзя было включить в советский опыт, и поэтому она была угрозой для послевоенного советского мифотворчества. Около 5,7 миллиона еврейских гражданских лиц были уничтожены немцами и румынами, из них около 2,6 миллиона были советскими гражданами в 1941 году. Это значит, что не только еврейских гражданских лиц в абсолютных цифрах было уничтожено больше, чем представителей любой другой советской национальности. Это также значит, что более половины катаклизма произошло за пределами послевоенных границ Советского Союза. С позиции Сталина, даже опыт массового уничтожения собственных народов был волнующим примером того, что СССР выставил свою подноготную напоказ всему миру. В 1939–1941 годах, когда Советский Союз аннексировал Польшу и немцы еще не вторглись в СССР, советские евреи общались с польскими евреями, которые напоминали им о религиозных и языковых традициях, о мире их дедов. Советские и польские евреи в тот короткий и важный период жили вместе. Затем, после вторжения Германии, они вместе умирали. Именно потому, что уничтожение было общей судьбой евреев вне зависимости от границ, воспоминания о нем нельзя было сузить всего лишь до фрагмента Великой Отечественной войны.

Сталина волновало именно саморазоблачение перед Западом, даже когда его система была воссоздана в нескольких государствах Восточной и Центральной Европы. В межвоенный период советские граждане действительно уверовали, что им живется лучше, чем массам, страдающим от капиталистической эксплуатации на Западе. Теперь Америка вышла из Второй мировой войны как непревзойденная экономическая держава. В 1947 году она предложила экономическую помощь в форме Плана Маршалла европейским странам, желающим сотрудничать друг с другом в элементарных вопросах торговли и финансовой политики. Сталин мог отвергнуть помощь Маршалла и заставить своих подопечных тоже от нее отказаться, но не мог ничего поделать с тем, что советские граждане узнали за время войны: каждый возвращающийся советский солдат и остарбайтер знал, что стандарты жизни в остальной Европе, даже в таких сравнительно бедных странах, как Румыния и Польша, куда выше, чем в Советском Союзе. Украинцы вернулись в страну, где снова бушевал голод. Около миллиона человек умерли от голода за два послевоенных года. И именно Западная Украина со своим частным сельскохозяйственным сектором, который советский режим еще не успел коллективизировать, спасала остальную Советскую Украину от значительно худшей беды[693].

Россияне представляли собой более безопасную основу для сталинской легенды о войне. Битвы за Москву и Сталинград принесли победы. Россияне были самой большой нацией, их язык и культура доминировали, и их республика была подальше от Запада – как от его нацистской, так и от нарождающейся теперь американской инкарнации. Россия огромна: немцы никогда даже не задавались целью колонизировать больше территорий, чем ее западная пятая часть, и никогда не завоевывали больше территорий, чем ее западная десятая часть. Советская Россия не была полностью оккупирована в течение месяцев и лет в отличие от Балтийских стран, Беларуси и Украины. Каждый, кто остался в Беларуси и Украине, испытал на себе немецкую оккупацию, а преобладающее большинство жителей Советской России – нет. Советская Россия значительно меньше понесла жертв Холокоста, чем Украина или Беларусь, просто потому, что немцы прибыли туда позже и убили меньше евреев (около шестидесяти тысяч человек, или 1% от жертв Холокоста). И в этом смысле Советская Россия тоже была дальше от опыта войны.

Когда война завершилась, заданием было изолировать российский народ (и, конечно, другие народы тоже) от культурной инфекции. Одним из самых опасных видов интеллектуальной чумы была бы интерпретация войны, отличавшаяся от личного варианта Сталина.

Победа коммунизма советского пошиба в Восточной Европе принесла столько же переживаний, сколько и триумфа. Политические победы, несомненно, впечатляли: коммунисты в Албании, Болгарии, Венгрии, Польше, Румынии и Югославии доминировали в своих странах к 1947 году, благодаря советской помощи, но также и благодаря собственной подготовке, беспощадности и искусности. Коммунисты оказались довольно хороши по части мобилизации человеческих ресурсов для решения насущных проблем послевоенной реконструкции, например, в Варшаве.

Но как долго могла советская экономическая модель быстрой индустриализации обеспечивать развитие в странах, более индустриализованных, чем был Советский Союз времен первой пятилетки, и чьи граждане ожидали более высоких стандартов жизни? Как долго могли общества Восточной Европы принимать коммунизм в качестве национального освобождения, если их коммунистические руководители были очевидно обязаны чужой державе – Советскому Союзу? Сколько могла Москва поддерживать образ Запада как постоянного врага, если Соединенные Штаты, казалось, представляли собой и процветание, и свободу? Сталину нужно было, чтобы назначенные им восточноевропейские руководители делали то, чего он хотел, эксплуатировали национализм и изолировали свои народы от Запада, что было очень труднодостижимой комбинацией.

Это было заданием Андрея Жданова – нового начальника Управления пропаганды и любителя искать решения в безвыходных ситуациях. Жданов должен был разработать теорию неизбежной победы Советского Союза в послевоенном мире, а пока что защищать чистоту России. В августе 1946 года Коммунистическая партия Советского Союза приняла резолюцию, осуждающую западное влияние на советскую культуру. Загрязнение проистекало из Западной Европы и Америки, а также и через культуры, расположенные на пересечении границ, например, еврейскую, украинскую или польскую. Жданову также приходилось считаться с новым соперничеством между Советским Союзом и Соединенными Штатами таким образом, чтобы восточноевропейские руководители могли понять и перенять это по отношению к собственным странам.

В сентябре 1947 года лидеры европейских коммунистических партий собрались в Польше заслушать новую линию Жданова. Встреча проводилась в бывшем немецком курортном городе Шклярска-Поремба, донедавна известном как Шрейберхау; участникам сказали, что их партии станут членами «Коммунистического Информационного бюро», или «Коминформа». С помощью Коминформа Москва будет сообщать линию и координировать политику. Собранные коммунистические лидеры узнали, что мир разделен на «два лагеря» – прогрессивный и реакционный, – и Советскому Союзу предназначено возглавить «народные демократии» Восточной Европы, а Соединенные Штаты обречены унаследовать все изъяны дегенеративного капитализма, которые еще недавно можно было наблюдать в нацистской Германии. Необратимые законы истории гарантировали окончательную победу прогрессивных сил[694].

вернуться

693

Пережившие тот голод пишут об этом в своих воспоминаниях (см.: Potichnij P.J. The 1946–1947 Famine in Ukraine: A Comment on the Archives of the Underground // Famine-Genocide in Ukraine, 1932–1933 / Ed. by Isajiw W. – Toronto: Ukrainian Canadian Research and Documentation Centre, 2003. – P. 185).

вернуться

694

См.: Mastny V. The Cold War and Soviet Insecurity: The Stalin Years. – Oxford: Oxford University Press, 1996. – P. 30. О сердечном приступе Жданова см.: Sebag M.S. Stalin. – P. 506.

105
{"b":"257578","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Секретарь для некроманта
Волшебные миры Хаяо Миядзаки
Пражское кладбище
Рубеж атаки
Чему я могу научиться у Опры Уинфри
Пандора. Одиссея
Боевая практика книгоходцев
Вечный. Черный легион
Мироходцы. Пустота снаружи