ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Один ретродемографический подсчет дает цифру 3,3 млн жертв Голодомора в Советской Украине. Эта цифра очень близка к показателю повышенной смертности – примерно 2,4 миллиона человек. Она, должно быть, существенно занижена, поскольку многие смерти не регистрировались. В другом демографическом подсчете, проведенном по заказу правительства независимой Украины, фигурирует цифра 3,9 миллиона человек. Истина, наверное, находится где-то посередине, между двумя этими цифрами, что совпадает с оценкой большинства авторитетных ученых. Цифра 3,3 миллиона жертв голодомора и связанных с голодом болезней кажется наиболее приемлемой для Советской Украины в 1932–1933 годах. Из этого числа около трех миллионов составляют украинцы, а остальные – русские, поляки, немцы, евреи и другие. Среди примерно полутора миллиона погибших в Российской республике было по крайней мере двести тысяч украинцев, поскольку голод свирепствовал на землях, заселенных украинцами. Возможно, до ста тысяч украинцев было среди 1,3 миллиона человек, умерших от голода ранее в Казахстане. Как бы там ни было, не менее 3,3 миллиона советских граждан погибли в Советской Украине от голода и связанных с ним болезней и приблизительно столько же украинцев (по национальности) погибли в целом по Советскому Союзу[92].

Рафал Лемкин, юрист-международник, который первым использовал термин «геноцид», называл произошедшее в Украине «классическим примером советского геноцида». Полотно сельского уклада жизни в Украине подверглось испытаниям, было растянуто и разорвано. Украинские крестьяне были мертвы, или унижены, или же разбросаны по лагерям по всему Советскому Союзу. Выжившие несли в себе чувство вины и беспомощности, а иногда – воспоминания о сотрудничестве с властями либо каннибализме. Сотни тысяч сирот росли советскими гражданами, а не украинцами, по крайней мере, не такими, какими их могли бы сделать полноценная украинская семья и украинское село. Те из украинских интеллектуалов, кто пережил эту катастрофу, утратили веру. Известный украинский советский писатель, а также украинский советский политический активист совершили самоубийства – один в мае, а другой в июле 1933 года[93]. Советское государство сломало тех, кто хотел определенной независимости для Украинской республики, и тех, кто хотел некоторой независимости для себя и своих семей[94].

Иностранные коммунисты в Советском Союзе, ставшие свидетелями голодомора, каким-то образом разглядели в нем не национальную трагедию, а шаг вперед для всего человечества. Писатель Артур Кёстлер в то время верил, что голодавшие были «врагами народа, которые предпочитали просить милостыню, а не работать». Деливший с ним квартиру в Харькове физик Александр Вайсберг знал, что погибли миллионы крестьян. Тем не менее, он продолжал верить. Кёстлер наивно жаловался Вайсбергу, что советская пресса не пишет о том, что у украинцев «нечего есть и поэтому они мрут, как мухи». Он и Вайсберг знали, что это было правдой, как знал каждый, у кого были контакты с селом. Однако писать о голодоморе для них значило потерять свою веру. Каждый из них верил, что разрушение села может быть оправдано прогрессом человечества. Смерти украинских крестьян были платой за развитие цивилизации. Кёстлер уехал из Советского Союза в 1933 году. Когда Вайсберг провожал его на вокзале, то сказал на прощанье: «Что бы ни случилось, держи знамя Советского Союза высоко!»[95]

Впрочем, если конечным результатом голода и был социализм, то только в сталинской интерпретации этого термина. В одном селе Советской Украины вокруг триумфальной арки, построенной в честь окончания пятилетки, лежали тела мертвых крестьян. У советских начальников, уничтожавших кулаков, денег было больше, чем у их жертв, а у городских членов партии – гораздо лучшие перспективы жизни. У крестьян не было права на продуктовые карточки, а партийная верхушка выбирала продукты из широкого ассортимента в специальных магазинах. Если они, впрочем, слишком толстели, то должны были опасаться бродячих «колбасников», особенно по ночам. Богатые женщины в украинских городах (обычно это были жены высокопоставленных чиновников) выменивали свои продуктовые карточки на вышивки, украденные из сельских церквей. В этом плане коллективизация отбирала у украинского села его идентичность, даже когда уничтожала украинских крестьян сначала морально, а затем физически. Голод заставлял украинцев и представителей других национальностей обнажаться самим и обнажать святые места, прежде чем уничтожить их[96].

Хотя Сталин, Каганович и Балицкий объясняли репрессии в Советской Украине ответом на украинский национализм, Советская Украина была многонациональной республикой. Голод коснулся русских, поляков, немцев и многих других. Евреи Советского Союза преимущественно проживали в больших и маленьких городах, но те из них, кто жил в селе, подвергались такому же риску, как и все. Однажды в 1933 году штатный корреспондент партийной газеты «Правда», отрицавший голод, получил письмо от своего еврейского отца. «Хочу, чтобы ты знал, – писал отец, – что твоя мать мертва. Она умерла от голода после нескольких месяцев мучений». Ее предсмертным желанием было, чтоб их сын произнес молитву кадиш по ней. Этот пример показывает разницу между поколением отцов, выросших до революции, и детей, выросших после нее. Не только среди евреев, но и среди украинцев, а также представителей других национальностей поколение, получившее образование в 1920-х, было гораздо более склонно принять советскую систему, чем поколения, повзрослевшие в Российской империи[97].

Немецкие и польские дипломаты информировали свое начальство о страданиях и смертности в среде немецкой и польской национальных меньшинств Советской Украины. Немецкий консул в Харькове писал, что «почти каждый раз, когда я отваживаюсь выйти на улицу, я вижу, как люди падают от голода». Польские дипломаты имели дело с длинными очередями голодающих людей, жаждущих получить визу. Один из них докладывал: «Часто клиенты, взрослые мужчины, плачут, рассказывая о женах и детях, умирающих или пухнущих от голода». Эти дипломаты знали, что многие крестьяне Советской Украины (не только поляки и немцы) надеялись на иностранное вторжение, освободившее бы их от агонии. До середины 1932 года они возлагали самые большие надежды на Польшу. Сталинская пропаганда в течение пяти лет твердила им, что Польша планировала нападение и аннексию Украины. Когда начался голод, многие украинские крестьяне надеялись, что эта пропаганда была правдой. По донесениям одного польского шпиона, они цеплялись за надежду, что «Польша или же любое другое государство придет и освободит их от нищеты и угнетения»[98].

Когда Польша и Советский Союз подписали в июле 1932 года договор о ненападении, эта надежда рухнула. С этого времени крестьяне могли надеяться только на немецкое вторжение. Через восемь лет те, кто выживет, смогут сравнить советский и нацистский строй.

Хотя основные факты массового голодомора и смертей иногда и освещались в европейской и американской прессе, однако никогда не преподносились с безоговорочной ясностью. Почти никто не утверждал, что Сталин сознательно морит голодом украинцев; даже Адольф Гитлер предпочитал возлагать вину на марксизм. Было спорно писать, что голод вообще имеет место. Гарет Джоунс написал об этом в нескольких газетных статьях; казалось, он был единственным, кто писал об этом на английском языке под собственным именем. Когда венский кардинал Теодор Иннитцер летом и осенью 1933 года призывал помочь голодающим продовольствием, советские власти едко оборвали его, сказав, что в Советском Союзе нет ни кардиналов, ни каннибалов, – это утверждение было правдой лишь наполовину[99].

вернуться

92

О демографическом ретроанализе см.: Vallin J., Meslé F., Adamets S., Pyrozhkov S. A New Estimate of Ukrainian Population Losses. – Р. 255, где указано 2,6 миллиона «внеплановых смертей» в Советской Украине в 1928–1937 годах, из которых нужно вычесть другие случаи массовых смертей, чтобы получить показатель смертности от голода. Про выводы государственного отчета от января 2010 года см.: Вирок остаточний: винні! // Дзеркало тижня. – 15–20.01.2010. О примерной цифре два с половиной миллиона человек на основании только зарегистрированных смертей см.: Кульчицький С.В. Трагічна статистика голоду. – С. 73–74. Еллмен приводит общую цифру 9–12,3 миллиона жертв голода в Советском Союзе за 1933 и 1934 годы (Ellman M. A Note on the Number of 1933 Famine Victims // Soviet Studies. – 1991. – № 43 (2). – P. 376). Максудов пишет о гибели 3,9 миллиона украинцев за 1926–1937 годы (Maksudov S. Victory over the Peasantry. – P. 229). Грациози указывает цифру 3,5–3,8 миллиона для Советской Украины (см. Graziosi A. The Soviet 1931–1933. – P. 6).

вернуться

93

Речь идет о Мыколе Хвылевом и Николае Скрипнике (прим. пер.).

вернуться

94

Цит.: Serbyn R. Lemkin on Genocide of Nations // Journal of International Criminal Justice. – 2009. – № 7 (1). – Pp. 123–130. См. также: Martin T. Affirmative Action Empire. – Ithaca: Cornell University Press, 2001; Snyder T. Sketches from a Secret War.

вернуться

95

Цит.: Koestler A. Untitled // The God That Failed / Ed. by Crossman R. – London: Hamilton, 1950. – Pp. 68, 77; Weissberg-Cybulski A. Wielka czystka / Transl. by Ciołkosz A. – Paris: Institut Litteraire, 1967. – P. 266.

вернуться

96

Про арку см.: Kuśnierz R. Ukraina w latach kolektywizacji і wielkiego głodu. – P. 178. О переходе богатства см.: Falk B. Sowjetische Städte. – Р. 288; Davies R.W., Wheatcroft S.G. The Years of Hunger. – P. 158; Conquest R. The Harvest of Sorrow. – P. 237. О «колбасниках» см.: Kuromiya H. Freedom and Terror. – P. 172.

вернуться

97

Цит.: Conquest R. The Harvest of Sorrow. – P. 256. См. также: Slezkine Y. The Jewish Century. – Princeton: Princeton University Press, 2006; Fitzpatrick S. Education and Social Mobility in the Soviet Union, 1921–1934. – Cambridge: Cambridge University Press, 1979.

вернуться

98

Цит.: Subtelny O. German Diplomatic Reports on the Famine of 1933 // Famine-Genocide in Ukraine, 1932–1933 / Ed. by Isajiw W. – Toronto: Ukrainian Canadian Research and Documentation Centre, 2003. – P. 17; Polish Consul-General, 4 февраля 1933, CAW I/303/4/1867; Border Defense Corps, 15 ноября 1933, CAW I/303/4/6906. О надеждах на войну см.: Snyder T. Sketches from a Secret War. – Р. 110. Про письма советских немцев в Германию см.: Hungersnot: Authentische Dokumente über das Massensterben in der Sowjetunion. – Vienna, 1933. Также см.: Berkhoff K.C. The Great Famine in Light of the German Invasion and Occupation // Harvard Ukrainian Studies. – 2008. – № 30 (1/4). – Pp. 165–181.

вернуться

99

См. речь Гитлера об этом: Die Weltgefahr des Bolschewismus. Rede des Reichskanzlers Adolf Hitler im Berliner Sportpalast // Deutschösterreichische Tageszeitung. – 03.03.1933. – P. 2. О кардиналах см.: Dalrymple D.G. Soviet Famine. – P. 254. О вмешательстве Иннитцера см.: Kardinal Innitzer ruft die Welt gegen den Hungertod auf // Reichspost. – 20.08.1933. – P. 1; Die Halfsaktion für die Hungernden in Rußland // Reichsport. – 12.10.1933. – P. 1, а также: Helft den Christen in Sowjetrußland // Die Neue Zeitung. – 14.10.1933. – P. 1.

21
{"b":"257578","o":1}