ЛитМир - Электронная Библиотека

Он обводит взглядом зрителей, включает их в реплику. И тут, перекрывая гром, раздается пронзительный крик из восьмого ряда.

— C’est lui! Это он! Это он бьет Стило!

Только не это. Хуже уже некуда.

Матильда, верная до конца, забыв обо всем, вскакивает на ноги.

— Который? Где? Этот? Держи его!

Лоран, Бернар, Жан-Ив и Маман все еще работают в патрульном режиме. Они опрокинули стулья. Они приближаются к сцене.

— Останови их субтитрами! — ору я Дельфине по рации.

Соседи преодолевают субтитры и набрасываются на Джорджа.

Небеса разверзаются и с глухим треском отрубается электричество. Кто-то визжит. Амфитеатр погружается в хаос. Я так и не смогла решить, что это было: бедствие или благословение. Проталкиваясь к сцене, я слышу, как Альбани и Корнуол пытаются отодрать от Джорджа моих соседей, которые в сознании своей правоты пытаются произвести гражданский арест.

— Слушай, старик, ты там полегче. — Освальд ловкой подножкой сбивает с ног Бернара. Но от кого Джорджу достается на орехи, так это от Маман. Зрители устремились к выходам, все еще мерцающим в темноте зеленым светом, стараясь прикрыться от потопа программками. Господи благослови главного пожарника и его запасной генератор. Никто и не заметил драки на сцене. Я рысцой бегу в галерею. Оттуда можно наблюдать потасовку, какой позавидовали бы режиссеры спагетти-вестернов.

— Джордж! Джордж! Беги! Они убьют тебя!

Он, все еще в бархатной шляпе, выкатывается со сцены в галерею. Мы врываемся в епископский дворец и через заднюю дверь выбегаем на главную улицу. Джордж трусит впереди в своем трико, поддерживая гульфик. Меня того и гляди хватит удар. В висках стучит.

“Кафе дю Балькон”. Скорее! Подальше, в уголок. Это местное кафе. Никаких туристов. Только старики и фанатики видеоигр, которые ошиваются в таких барах по всей Франции. Деревянные стулья расшатаны. Мы падаем на них, глотая воздух. Мои брюки намокли вокруг колен. По лицу Джорджа струится грим. В бархате и перьях он похож на бродягу. Официант подошел принять заказ и теперь в изумлении пялится на расшитый гульфик.

— Два пива, — истерически выкрикиваю я по-английски.

— Успокойся, девочка моя, — говорит мне Джордж, — и скажи мне, что это было. Какого дьявола публика на меня накинулась?

— Они думали, что ты меня избиваешь, — устало признаюсь я.

Джордж уставился на меня, раскрыв рот.

— Генри, — говорит он, — колись. Что ты натворила? Что ты им сказала?

— Уж конечно, не правду.

Четыре пива спустя Джордж уже хохочет, сгибаясь пополам, его изумительная пелерина а-ля Уолтер Рэйли ходит ходуном от смеха. Посетители кафе таращатся на нас. Мы явно пьяны и не в своем уме, к тому же англичане.

— Что мне теперь делать? — жалобно скулю я. Спектакль отменили. Буря стихает.

— Какие у тебя варианты, моя радость? План Б. Ты сегодня за ночь выучиваешь роль Кента. Если потребуется, будем вместе сидеть до утра. В девять репетируем все твои сцены полным составом. Я не могу показаться на сцене, они снова на меня бросятся. Ты знаешь, что в Нарбонне есть мужской нудистский пляж? Я читал о нем в “Розовом путеводителе для голубых”. Так что если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать. Я буду там загорать и лечить свой глаз. Хватит с меня Лира. Ухожу в отпуск.

Он наклоняется через стол и обнимает меня, пачкая мою щеку липким гримом. Так мы и сидим в обнимку, и наши телеса колыхаются от смеха.

Все, кто не хотел досматривать спектакль, получили обратно свои деньги, а для остальных мы дали дополнительное представление в воскресенье. Учитывая все события, передовица в местной газете была очень сдержанной — там писали в основном про погоду. Длинное рассуждение об универсальном значении бури как метафоры оказалось настолько интригующим, что те, кто не был на спектакле, тут же кинулись за билетами, поэтому на трех следующих представлениях у нас был аншлаг. Должно быть, помог леденящий душу снимок — Корнуол выдавливает глаза Глостеру своими шпорами. Кроме того, в качестве заголовка красовался весьма своеобразный перевод реплики “Вон, гнусный студень!” Наш бизнес-менеджер с ухмылкой расхаживал вдоль очередей. Дельфина подлатала субтитры, а наша реквизиторша заняла мое место у рации. Ее французский оставлял желать лучшего, так что между субтитрами и действием наблюдалась некоторая несогласованность. Никто не заметил. Маман прочитала мне суровую нотацию о женщинах, которые возвращаются к злодеям и мерзавцам. Я поняла, что мне предстоит головомойка, как только услышала “Это, конечно, не мое дело, но…” и тут же пристыженно поджала хвост.

Я имела успех в роли Кента. Матильда и Маман ходили на все спектакли и хлопали как сумасшедшие. На сцену я возвращаться не собираюсь, но мне приятно, что я создала яркий образ. Разумеется, с помощью Джорджа. Но в собственной трактовке.

Послесловие переводчиков

Как это ни удивительно, Патрисию Данкер до сих пор не переводили на русский язык. В Англии и Америке ее книги давно уже пользуются широкой известностью и завоевывают престижные литературные премии.

Патрисия Данкер родилась в 1951 году на Ямайке, получила хорошее образование — курс английской литературы в Кембридже, аспирантура в Оксфорде. Как критик и рецензент, много писала о феминистской и лесбийской прозе. Однако ее собственный дебютный роман “Бред о Фуко” (Hallucinating Foucault) был опубликован только в 1996 году — и сразу же произвел фурор. Казалось бы, такая насквозь литературная история — главный герой пишет диссертацию о творчестве писателя Поля Мишеля (вымышленного), который, в свою очередь, попал в психушку после смерти философа Мишеля Фуко (реально существовавшего). Мы в ответе за тех, кого читаем. Мы в ответе за тех, кто читает нас. Роман разошелся огромным тиражом, несмотря на название.

Потом был сборник рассказов “Лимонные деревья мсье Шушаны” (Monsieur Shoushana’s Lemon Trees, 1997). Темы оказались довольно шокирующими: жестокость, сумасшествие, преступление. Данкер часто пишет о пограничных состояниях, исследует темное, неведомое пространство сознания и жизни. Игра на половой амбивалентности героев — один из любимых литературных приемов писательницы. Так, роман “Джеймс Миранда Барри” (James Miranda Barry, 1999), впоследствии выходивший под более кратким заглавием “Доктор”, основан на биографии реального лица, женщины викторианской эпохи, которая прожила жизнь под мужской личиной и сделала блестящую карьеру в качестве военного хирурга. Разумеется, в книге от реальной истории осталось немного. “У биографа должна быть ответственность перед фактами. У писателя должна быть ответственность перед читателями”, — объясняет автор. Следующий роман, “Смертельный промежуток” (The Deadly Space Between, 2002), с некоторой натяжкой можно назвать мистическим триллером.

И, наконец, — книга, которую вы держите в руках, вышедшая в 2003 году: “Семь сказок о сексе и смерти”. В этой книге Данкер осталась верна себе. Она по-прежнему делает ставку на массовые жанры, не боясь при этом жонглировать сложными литературными аллюзиями.

Особенно это заметно в двух первых новеллах сборника. “Преследователь” на первый взгляд кажется вариацией на ультрасовременную тему про маньяков, не дающих прохода знаменитостям — недаром в тексте упомянута принцесса Диана. Но на самом деле история про таинственного убийцу построена на греческой мифологии, пересказанной римским поэтом Овидием в поэме “Метаморфозы”, одной из любимых книг Данкер. Преследователь — бог Зевс, а жертвы — его любовницы. Роскошная лесбиянка Линдси де ла Тур — Европа (вспомните, какую телевизионную программу она ведет); Зевс соблазнил Европу, приняв образ быка, украшенного цветочными гирляндами. Елена Свонн — Леда, к которой бог явился в образе лебедя (вспомните мозаику на античной вилле и распоротую подушку с перьями в момент гибели Елены Свонн; кстати, фамилия этой героини созвучна английскому слову “лебедь”). Дайана Харрисон — это Даная; к ней Зевс явился в виде золотого дождя. И, наконец, сама героиня-рассказчица по имени Сем — это нимфа Семела, которая по наущению ревнивой Геры, жены громовержца, умолила Зевса явиться ей в своем настоящем, божественном обличье. От молний бога она сгорела, но Зевс в последний момент сумел выхватить из ее чрева их общего ребенка и выносить в своем бедре (“если можно верить такому рассказу”, замечает скептический Овидий). Этот ребенок — бог виноделия и веселья Дионис. Вспомните фигурную рукоятку ножа, которую находят на раскопках храма Зевса.

42
{"b":"257585","o":1}