ЛитМир - Электронная Библиотека

Похоже, агентству недвижимости «Урбе» предстояло стать тем звеном, через которое можно было установить, является ли избитый Игнасио Лусеной Пастором. Некая барышня сообщила нам, что договором с Лусеной занималась секретарша, которая в агентстве уже не работает.

– Хорошо, дайте тогда нам ее адрес, нам нужно, чтобы она опознала одного человека, – потребовал Гарсон.

– Дело в том, что Мари Пили год назад вышла замуж. Она ушла с работы и переехала в Сарагосу.

– А у вас нет ее нового адреса, номера телефона?

– Нет. Когда она уезжала, то обещала, что напишет, что мы будем продолжать общаться… Ну а потом, вы же знаете, как это бывает…

В голосе Гарсона зазвучали отчаянные нотки:

– И больше никто не разговаривал с этим квартиросъемщиком? Никто не заходил к нему за квартплатой? Никто его никогда не видел?

Девушка с каждым разом выглядела все более обиженной.

– Никто.

– Тогда у вас должно быть название банка, через который он переводил деньги, и номер счета.

– У меня ничего нет, этот сеньор присылал мне чек по почте второго числа каждого месяца, и поскольку никогда не задерживал оплату…

– А в адресе отправителя, естественно, всегда указывалась снимаемая им квартира, – произнес Гарсон, готовый растерзать ее.

– Да, – испуганно пробормотала девушка и, видимо, опасаясь бог весть каких карательных мер с нашей стороны, торопливо добавила: – Это все по закону.

– Покажите нам договор.

– Я не знаю, где он.

– Замечательно, теперь мне все ясно. Вы сдаете квартиры нелегальным мигрантам, людям без документов и официально это никак не оформляете, верно?

– Поговорите лучше с моим шефом.

– Будьте уверены, я доложу обо всем в комиссариате, и оттуда пришлют кого-нибудь разобраться, что же здесь на самом деле происходит.

Девушка только вздохнула, наверное, потому, что знала: рано или поздно все их делишки выплывут наружу.

Уже в машине Гарсон дал волю своему возмущению:

– Это просто черт знает что! Разве нас не убеждают в том, что все мы поставлены на учет и занесены в самые разнообразные списки, что власти осведомлены о самых сокровенных наших мыслях? Так нет же, все это вранье, мы можем сто лет прожить на одном и том же месте, а потом окажется, что мы не существуем, что никто даже не знает нас в лицо.

– Успокойтесь, Фермин. Посмотрим, удалось ли Пинилье вытянуть что-нибудь еще из жильцов.

Сержант Пинилья ничем нас не порадовал. Никто не признал пострадавшего по фотографии, снятой в больнице. Никто. Не фигурировало его имя и в архивах.

– Попытайте счастья вы – возможно, национальной полиции люди боятся больше, чем муниципалов, хотя я сомневаюсь, ведь так легко сказать, что ты кого-то не знаешь! Для чего искать проблем на свою голову?

– А где вы сейчас держите собаку, что была в квартире? – спросила я.

– На складе.

– Навестить ее можно?

Оба моих собеседника взглянули на меня с недоумением, смешанным с любопытством.

– Хотелось бы допросить и ее, – пошутила я.

Пинилья захохотал, и мы отправились в путь.

– Похоже, вы решили закатать ее на пожизненную каторгу. Ничего не имею против. Держать собак на складе – большое неудобство, уж вы мне поверьте.

Он привел нас в обширное помещение, располагавшееся в подвале. На громадных полках из дешевого дерева громоздились самые разнообразные предметы. В углу, отгороженный от остального склада металлической сеткой, лежал пес, перед ним стояли две миски, одна с собачьим кормом, другая с водой. Увидев нас, он вскочил и громко залаял.

– Вот она, псина! Как видите, еще не утратила боевого духа!

– Это ж надо, какой урод! – вырвалось у Гарсона.

Пес был действительно не красавец. Тощий, всклокоченный, черный, длинноухий, с короткими кривыми лапами, на которые опиралось напоминавшее старую плюшевую игрушку тело. Была, однако, в его глазах, во взгляде некая реалистическая трезвость, привлекшая мое внимание. Я просунула руку сквозь ячейки сетки и погладила его по голове. Тут же по моим пальцам побежало приятное тепло. Собака взглянула на меня мечтательными глазами и с искренним видом лизнула мою руку.

– Симпатичная собачка, – заключила я. – Подготовьте нам ее, сержант, мы ее забираем.

Пинилья и глазом не моргнул, зато Гарсон сперва просто остолбенел. Потом повернулся ко мне:

– Послушайте, инспектор, что вы собираетесь делать с этим чертовым зверем?

Я устремила на него повелительный взгляд, к которому давненько не прибегала в наших отношениях.

– Я потом расскажу вам об этом, Гарсон, а пока давайте его заберем.

К счастью, он с лету уловил ситуацию и замолчал, поняв, что невыгодно дальше демонстрировать свое удивление.

– Я могу попросить вас об одном одолжении? – сказал Пинилья. – Вам нетрудно будет завезти собаку в приемник, когда вы завершите ваше расследование? Конечно, если она проведет с нами на день больше, ничего не изменится, наш распорядок от этого не пострадает.

Мы свалились на голову сержанта как манна небесная, освобождая его от неудобного пса раньше предусмотренного срока. Ему было ровным счетом наплевать, для чего нам понадобилась собака, лишь бы мы его от нее избавили. Гарсона, напротив, мое решение заинтриговало. Ему не терпелось расспросить меня, но после того как я напомнила ему, кто здесь главный, он бы ни за что не позволил себе приставать ко мне с новыми вопросами. Подозреваю, что, когда мы приехали в больницу, он начал кое о чем догадываться, хотя и тогда не проронил ни слова.

Первая сложность моего плана состояла в том, чтобы незаметно провести собаку в больничную палату. Я и не подумала просить официального разрешения, дающего право войти с псом в больницу. Нет, не то чтобы я была сторонницей неортодоксальных методов расследования, а просто предчувствовала, что любая попытка получить официальный пропуск в этом гигантском лабиринте обернется сотнями бумаг, включая страховой полис, фотокопии и специальные удостоверения, разрешающие держать черных собак.

Я попросила моего коллегу снять свой просторный плащ. Взяла пса с заднего сиденья и сунула его под мышку. Потом накрыла плащом, стараясь не испугать, так что его не стало видно. Он послушно дал это с собой проделать и даже, по-моему, остался доволен, если судить по влажному следу, благодарно оставленному на моей ладони.

Таким образом мы проникли в больницу. Го това поклясться, что Гарсон чертыхался sotto voce[1], хотя вполне могло быть, что это ворчал пес. Я была спокойна; в конце концов, речь шла о незначительном нарушении правил, которое всегда нетрудно оправдать интересами следствия.

Охранники пропустили нас без звука, как только мы показали им свои жетоны. Не привлекли мы ничьего внимания и по пути в палату нашего подопечного. Открыв дверь, я поняла, что мои молитвы, пусть даже произнесенные мысленно, услышаны. В палате никого из медицинского персонала не было, а оба старика, делившие помещение с пострадавшим, спали. Я освободила своего «агента» от плаща и опустила его на пол. Он был немало удивлен медицинскими запахами, которыми был пропитан воздух. Пес начал обню хивать все подряд, то и дело отфыркиваясь и вертя головой из стороны в сторону, и вдруг замер на месте: его чуткий нос что-то учуял. Мгновенно придя в неистовство, возбужденный своим открытием, он стал прыгать и радостно лаять возле кровати пребывающего в бессознательном состоянии пациента. В конце концов, встав на задние лапы, он увидел того, кто несомненно был его хозяином, и принялся повизгивать от счастья, одновременно норовя лизнуть ему руки, беспомощно лежавшие поверх простыни.

– Младший инспектор Гарсон! – возвестила я торжественным голосом. – Представляю вам Игнасио Лусену Пастора.

– Черт побери! – только и сумел вымолвить Гарсон. На самом деле он бы и не успел ничего добавить, потому что из-за этой суматохи оба старика проснулись. Один из них глядел на пса выпученными глазами, считая, очевидно, что продолжает спать, зато второй, быстренько сообразив, что происходит что-то необычное, нажал на кнопку звонка, одновременно громко призывая медсестру. На какое-то мгновение я растерялась, не зная, как реагировать, и только смотрела, как Гарсон берет пса, выхватывает у меня плащ, завертывает в него нарушителя спокойствия и быстро идет к двери.

вернуться

1

Вполголоса (ит.).

4
{"b":"257589","o":1}