ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Прошла целая вечность или, может быть, только минута. Я тряхнул головой, чтобы в ней прояснилось. Вышел из зала, наружу, в ослепительный солнечный свет – забрать остальные цветы. Расставив последние венки и букеты, я посмотрел на карточку с соболезнованиями, прикрепленную к одному из букетов: Кэтрин Корингтон.

Я посмотрел на нее в последний раз, надул щеки и с шумом выдохнул воздух. И я это сделал. Быстро провел кончиком пальца по ее правому рукаву. Он был пушистым и мягким, как мне и представлялось.

Я развернулся и вышел.

* * *

Всю следующую неделю я думал о ней. Каждый день. Постоянно.

Меня мучил вопрос, как она умерла. Иногда, проезжая по пустынным проселкам, я представлял себе нашу совместную жизнь, нашу с Кэтрин. Я точно знал, как мы с ней полюбили друг друга. И не расставались с тех пор, и отмечали каждую годовщину нашей свадьбы, читая друг другу вслух избранные места из наших любимых книг. Только так и никак иначе. Мы были родственные души, две половинки единого целого. Я это знал всем своим существом.

Думаете, это какое-то извращение? Может быть. Но это чистая правда. Неужели с вами не бывало такого, когда вы встречаете человека, видите его в первый раз в жизни и вас к нему тянет, неудержимо и необъяснимо? Возможно, вы знали друг друга в какой-то другой жизни – или должны были знать – или, может быть, этот человек вам снился однажды, давным-давно? Возможно, в другой реальности, в альтернативной Вселенной, если вы верите в такие вещи, вы были вместе. Но в этом мире, в этой реальности что-то вас разлучило. Возможно, какой-то пустяк – вы решили поехать домой не по той улице, предпочтя один путь другому, – и навсегда разминулись со своей судьбой из-за сиюминутного, несущественного решения. Может быть, так и случилось со мной и Кэтрин?

По ночам мне снились сны. Сны о нас. Мы сидели за кованым столиком в кафе на свежем воздухе. Вдалеке звонили церковные колокола. Мы пили кофе, она улыбалась, и был виден крошечный скол на ее переднем зубе. Мы держались за руки, и я водил пальцем по линиям на ее ладони, словно пытался предсказать ее будущее. Она приоткрыла рот. Она собралась что-то сказать.

«Скажи, что хотела. Пожалуйста. Дай мне услышать твой голос».

Но я всегда просыпался прежде, чем она успевала сказать хоть слово.

В другом сне она вышла ко мне из непроглядной темноты, словно была в большой комнате или даже в складском ангаре без единого окна или источника света. Она медленно вышла в пятно резкого света, ее светлые волосы рассыпались по плечам. Она ступала легко и уверенно, подходила все ближе и ближе. Ее глаза сияли, густо подведенные черным карандашом. Она подняла руку, протянула ее ко мне. Мое сердце забилось быстрее. «Пожалуйста, дай мне услышать твой голос».

Когда она подошла ближе, ее лицо стало плавиться, как у кошмарной восковой фигуры из субботнего шоу ужасов. Косметика потекла по лицу разноцветными ручьями. А потом и само лицо начало оплывать: ее глаза, нос и губы. Расплавленный воск закружился, обретая новую форму. Еще до того как она затвердела, я уже понял, что это такое. Одна из мексиканских масок на День мертвых. Белый череп, расписанный яркими, броскими красками: черной, красной, синей и желтой, – с маленькими белыми цветочками по бокам. В центре, прямо между глаз, сочилось тремя слезинками нарисованное сердце.

Она открыла рот.

«Я слушаю, Кэтрин».

Но из ее рта вырвались не слова. Сначала оно было темным, маленьким и подергивающимся. Но потом выбралось и показалось во всей красе. Расправило крылья. Черные с оранжевым. Бабочка вспорхнула и улетела во тьму.

После этих снов я понял, что мне необходимо узнать, кем была Кэтрин Корингтон и что с ней случилось. Но потом мне в голову пришла еще одна мысль, осознание судьбы, искореженной и разрушенной: что происходит, если ты встретишься со своей второй половинкой уже после того, как она умерла?

Однажды посреди ночи, пробудившись от одного из таких снов, я вскочил с кровати и залез в Интернет. Даже не знаю, почему я раньше не догадался. Наверное, мне казалось, что это какая-то дикость, вроде как извращение. Я понимал, что это ненормально. Я знал, что никто этого не поймет; поэтому никому не рассказывал о Кэтрин.

У себя в комнате, в подвале родительского дома, я сел за компьютер и напечатал в строке поиска ее имя. Поиск выдал десятки страниц в социальных сетях, созданных девушками по имени Кэтрин Корингтон. Я просмотрел все странички в надежде найти свою Кэтрин, найти фотографию, увидеть ее. Я надеялся найти видео, услышать ее голос. Я просидел за компьютером несколько часов кряду, но не нашел ничего. У нее не было страницы в социальных сетях.

Я нашел неизвестную английскую поэтессу с тем же именем – Кэтрин Корингтон, погибшую при аварии конного экипажа в 1882 году. Она умерла, так и не добившись успеха на литературном поприще.

Прочел название одного из ее стихотворений: «Часы тикают несправедливо».

А потом я нашел ее. Нажал на ссылку, и страница начала загружаться. Коротенький некролог:

Кэтрин Корингтон, 23, из Нью-Йорка. Горячо любимая дочь Кэндис (в девичестве Робертс). Панихида: в субботу, 10 июня, в 11:00. Бюро ритуальных услуг Питерсона, 111 S, Мейн-стрит.

* * *

На следующий день я развозил цветы в спешке, носился по городку как ошпаренный, словно был не цветочником, а курьером службы экспресс-доставки. Мне нужно было выкроить себе час времени, чтобы начальник не спросил, где я прохлаждался.

В Интернете я нашел информацию о матери Кэтрин Корингтон. Она жила на стоянке домов-прицепов сразу за городом, у шоссе. После обеда я сорвался туда.

Вывеска на въезде на кемпинг-стоянку «Синий родник» выгорела на солнце, краска в нижней части щита растрескалась. Когда я въехал на территорию, дорогу перебежал маленький мальчик, гнавшийся за мячом. Я резко вдарил по тормозам, микроавтобус вильнул, чудом избежав столкновения. Мальчику было лет семь или восемь. Стрижка «ежиком», все лицо в веснушках. Он сердито уставился на меня.

– Извини, – пробормотал я, помахал ему рукой и поехал дальше. В боковом зеркале мне было видно, как он стоит, прижимая к себе мяч, и хмуро смотрит мне вслед.

Прицепы в «Синем роднике», с их фанерной обшивкой и грязными простынями вместо занавесок в окнах, были настолько стары и обшарпаны, что казались жилищами призраков. Хотя перед некоторыми красовались цветочные клумбы и стояли новенькие блестящие почтовые ящики. Дом Кэндис Корингтон оказался в конце улицы. Доберман, сидевший на цепи рядом с соседним домом, залаял, скаля зубы. Мужчина, возившийся с двигателем «Камино», оторвался от своего занятия и взглянул на меня. Я кивнул. Он ничего не сказал, не кивнул в ответ. Только вытер пот со лба.

Пластиковые цветы-вертушки вдоль дорожки, ведущей к дому, крутились на ветру. Пыльные металлические жалюзи на окнах были плотно закрыты. Я подошел к двери и постучал. Мужчина на другой стороне улицы вытер замасленные руки полотенцем и уставился на меня. Пес продолжал лаять и рваться на цепи.

Дверь приоткрылась.

Женщина держала в руках зажженную сигарету. У нее были светлые, как будто выбеленные волосы, собранные в высокий пучок, и усталые глаза.

– Вам что-то нужно? – спросила она.

– Кэндис Корингтон?

– Да. – Она посмотрела поверх моего плеча на микроавтобус, припаркованный на улице.

– Доставка цветов. – Я протянул ей букет.

Она взяла его.

– Спасибо, – пробормотала она, держа сигарету во рту, и начала закрывать дверь.

– Я знал вашу дочь, – быстро выпалил я, пока дверь не закрылась совсем.

– Правда?

– Мне очень жаль.

– Спасибо, – сказала она. – Где вы с ней познакомились?

– В школе.

Мне вспомнилась цитата из Вальтера Скотта. «Какую паутину мы плетем, когда впервые пробуем обманывать…»

– Вы ходили в школу в Нью-Йорке? – спросила она. – А что вы делаете в Стерлинг-Спрингс?

10
{"b":"257678","o":1}