ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я ни на секунду не покупаюсь на ее игру.

— Как низко. Даже для тебя. Ты хоть понимаешь, что вся моя жизнь разрушена? И все ради пользы какого-то глупого слияния.

— Лекси, — начинает она покровительственным тоном, — разве ты не видишь? Эти новости идут на пользу каждому.

— Как? — огрызаюсь я в ответ. — Каким образом они пойдут каждому на пользу? Как раскрытие моего секрета миру всем поможет?

— Когда состоится это слияние, прибыль «Ларраби Медиа» увеличится значительными темпами. Ты же знаешь, что такой прибыль?

Я закатываю глаза.

— Конечно, я знаю, что такое прибыль.

— Ну, — продолжает она как ни в чем не бывало, — тогда ты должна знать, что прибыль «Ларраби Медиа» обеспечивает твой стиль жизни. С нее оплачиваются твои машины, одежда, яхты и все остальное. — Она вздыхает, видимо, чрезвычайно собою довольная. — Для «Ларраби Медиа» это слияние представляет собой самое важное событие десятилетия. Мне нужно было что-нибудь предпринять, дабы заверить акционеров в уверенности твоего отца на посту лидера. И это было идеальным решением. Тебе стоит гордиться тем, что можешь внести вклад в успех компании. Отплатить тот долг перед общественностью, который накапливала годами.

— И мой отец с этим согласился? — спрашиваю я, чувствуя, как нежелательные слезы начинают наполнять глаза. Я быстро смаргиваю их. Но узел, что завязался в животе, отказывается шевелиться.

Она снисходительно цокает зубами.

— Твой отец желает для компании самое лучшее. И тебе бы стоило.

Вот и все. Мой отец продал меня ради своего бизнеса. Просто так. Потому что его публицист убедила его в том, что это был умный бизнес-ход.

Но опять же, чему я должна удивляться? Он годами поступал точно так же. По отношению к каждому в семье. Компания моего отца всегда стояла на первом месте. И всегда будет.

Поверить не могу, что мне на самом деле было его жалко. Даже на секунду. Я думала, что, быть может, возможно, где-то глубоко внутри, в его теле был хотя бы какой-нибудь микроскопический кусочек чувствительной косточки. Скрытое место для всей той боли и скорби, которые он нес в себе с момента маминой смерти.

Но теперь я понимаю, что это было всего лишь несбыточной мечтой.

Почему каждый раз, когда я начинаю чувствовать что-нибудь крошечное к моему отцу — намек о возможной симпатии, — ему всегда удается меня разочаровать? Даже не находясь при этом в одной комнате.

Должно быть, это его особенный талант.

И подумать только, я правда рассматривала возможность поговорить с ним. Неужели я честно думала, что смогу сидеть с Ричардом Ларраби и участвовать в эдаком сентиментальном разговоре по душам отца/дочери?

Мне с самого начала стоило распознать грандиозную ошибку в этой логике.

Для разговора потребовалось бы, чтобы у моего отца действительно было сердце.

— К тому же, — продолжает Кэролайн, не обращая внимания на мое растущее отчаяние, — ты давным-давно изжила свой образ плохой девчонки. Пришло время сменить амплуа. Для тебя и твоего отца. Сейчас мир тебе симпатизирует. А не презирает. И твой отец освещается как ответственный, сострадательный родитель.

— Точно, — говорю я удрученно. — Семейный человек. Прям как ты того хотела.

— Именно, — соглашается она с энтузиазмом, по-видимому довольная, что я улавливаю суть. — И пока что это работает. СМИ обожает его проактивный метод в воспитании дочери-подростка. Они называют его «программой по оздоровлению».

— Я в курсе, — бормочу я.

— Поверь мне, — приободряет она. — Все это к лучшему. Вот увидишь. И если хочешь, я могла бы собрать для тебя пресс-конференцию, на которой ты бы публично выразила благодарность своему отцу, что было бы очень кстати.

Я чувствую себя проигравшей. Покоренной. Побежденной. Во мне больше нет сил давать отпор. Я всего лишь армия из одной девушки, пытающаяся сражаться против командира, у которого весь мир на ладонях. И обученная армия, готовая в любой момент вступить в действие.

Какой смысл сражаться при таком раскладе сил?

Рано или поздно придется сдаться.

И для меня это время настало сейчас.

Я не отвечаю Кэролайн, а просто вешаю трубку без единого слова. Он звонит менее чем через полминуты — Кэролайн, очевидно, считает, что попросту оборвалась связь. Я сбрасываю вызов и еду остаток пути домой в тишине. Без радио. Без телефона. В тишине.

Я смотрю на разделительную полосу дороги впереди и позволяю ей загипнотизировать меня.

Я направляю маленький «Форд Фокус» в море из прессы, игнорируя вспышки, которые ослепляют меня через лобовое стекло, и паркуюсь в гараже. Тихо захожу в дом, протягиваю ключи Кингстону и говорю ему приглушенное, унылое «спасибо». Я чувствую, как его глаза следят за мной, когда начинаю подыматься по лестнице. Я готова заползти в кровать, накрыться покрывалами с головой и никогда не выбираться из этого кокона. Кроме, конечно же, тех моментов, когда позовет мой отец и придется играть безмозглую куклу, которой я и являюсь.

Теперь я военнопленный. У меня нет выбора. Нет прав. Нет свободы. Я буду выживать в этой расточительной тюремной клетке до конца дней своих. Мне никуда не сбежать.

Наверное, было очень глупо с моей стороны вообще подумать, что смогу сбежать.

В конце концов, я ведь Ларраби.

К счастью и особенно горю. И полагаю, мне просто придется к этому привыкнуть.

Глава 41

Полетели со мной

Час спустя раздается стук в дверь моей спальни и Горацио сообщает, что внизу меня ждет посетитель.

— Я оставил его в гостиной, — говорит он, как будто мои гости были простой коробкой со службы доставки или другим неодушевленным предметом.

— Не хочу никого видеть, — говорю я ему.

— Он настаивает на встрече.

Со вздохом я неохотно поднимаюсь с кровати и бесцеремонно прохожу мимо Горацио в коридор.

— Также, — добавляет Горацио, голос которого неожиданно звучит еще более официально, чем обычно, — я нашел ту вещь, что вы искали.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Какую вещь?

Без единого слова он лезет в карман своего пиджака и достает маленький медный ключ, держит его, чтобы я получше рассмотрела, и затем осторожно, с мягким стуком, кладет его на стол возле софы.

Универсальный ключ. Который открывает каждую дверь в доме. Даже комнаты, которые оставались закрытыми столько, сколько я себя помню.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать эмоции, которые грозят вырваться.

— Спасибо, — тихо говорю я ему.

Он отвечает своим традиционным поклоном и затем торжественно шествует в сторону лестницы.

— Ваш посетитель, — заявляет он, словно последних пяти секунд вовсе не было.

Я догадываюсь, кого могу увидеть, когда вхожу в гостиную некоторое время спустя. Репортера, присланного Кэролайн, чтобы сделать что-то вроде эксклюзивного интервью. Возможно, Брюса, пришедшего обсудить какие-нибудь правовые вопросы. А может, даже Люка, так как через два часа по плану я должна буду работать в городе в сфере кейтеринга. Хотя и совсем не настроена туда идти.

Но вот кого я не ожидаю увидеть — вообще никогда, сидящего в гостиной и ожидающего моего прихода — так это Менди.

Как только вхожу в комнату, он встает с места, чтобы поприветствовать меня так, как известно только хорошо образованным богатеньким сыночкам.

Он плавно подходит ко мне — весь такой спокойный и уверенный — берет мою руку и целует ее. Но этот жест не кажется показушным, не в его исполнении. И никогда не был таковым. В этом весь Менди. Все, что он делает и говорит, независимо от того, как слащаво может показаться в случае с кем-нибудь другим, всегда оставляет приятный осадок. Как растопленный молочный шоколад, льющийся в фонтане.

В один день он может зависать в ультра-горячем ночном клубе в Голливуде и вести себя как обычный известный плохиш, после чего на следующий день расхаживает по гостиной многомиллионного особняка Бэль-Эйр, легко превратившись в человека культурного и уравновешенного. Идеальное воплощение европейского общества.

45
{"b":"257718","o":1}