ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

"А ты? Где все это время находишься ты?

Да здесь, где же еще".

Ред осознает, что стоит именно там, где стоял убийца.

"Ты следуешь за Каннингэмом вверх по лестнице, заходишь за ним в спальню и стоишь у самой двери, чтобы быть уверенным, что он не сбежит. Но почему в таком случае ты не убиваешь его прямо здесь, в спальне? Может быть, ты оставил оружие внизу? Нет. Оружие у тебя с собой, чтобы угрожать епископу, если тот попытается сопротивляться. Получается, что нет никакого смысла вести Каннингэма вниз".

Если только не...

В его голове звучат слова Лабецкого: "Ночная рубашка валялась у дверей спальни. Без следов крови, но слегка порванная".

Слегка порванная!

Ред застывает неподвижно у двери спальни и ждет, когда его осенит.

Епископ стоит там, в трусах, а в руках у него ночная рубашка, которую он только что снял.

"И он бросает ее в тебя. Вот что он делает. Она попадает тебе в лицо, и, пусть на мгновение, ты теряешь контроль над ситуацией. И в эту секунду, пока ты сбрасываешь рубашку с лица, Каннингэм проскакивает мимо тебя.

Ты сильно хватаешься за ночную рубашку. Вот почему она рвется. Ты хватаешься за нее и срываешь со своего лица.

Каннингэм выскакивает из спальни, но он толстый неповоротливый старик. Ему не убежать".

Ред озирается и почти мгновенно находит то, что искал, – выбоину в дверной раме примерно на уровне плеча.

"Ты замахиваешься на Каннингэма бейсбольной битой, но промахиваешься – удар приходится в дверную раму. Однако ты проворен, быстро настигаешь его и наносишь второй удар. Здесь, на втором этаже, ведь успей Каннингэм сбежать вниз, он принялся бы звать на помощь. Язык у него еще на месте, ведь площадка не залита кровью. Но если ты ударил его наверху, зачем было потом сводить вниз? Здесь полно места, чтобы с ним разделаться".

А дело в том, что...

"Все дело в том, что ты его никуда и не сводил. Просто от твоего удара он свалился и скатился вниз по ступеням. Сюда, в прихожую, а она слишком тесная. Здесь не развернешься, тем паче с бейсбольной битой. Поэтому ты тащишь его в гостиную и добиваешь там".

Оружие поднимается и опускается, как в финальной сцене из "Апокалипсиса сегодня", с толстым, беспомощным епископом, валяющимся на полу вместо Марлона Брандо.

"Когда ты вырезаешь ему язык? Ты делаешь это, когда он еще жив, – так сказал Лабецкий. Но в данном случае ты не можешь знать, когда Каннингэм умрет, и делаешь это, пока он еще подает признаки жизни. После чего уходишь со своим трофеем в город".

Ред покрывается испариной, и вовсе не из-за того, что ночь выдалась теплая. "Итак, теперь я знаю, как ты делаешь это. Но почему – мне по-прежнему неизвестно".

17

Две полицейские машины прочерчивают ночь беззвучными голубыми вспышками.

Они прибывают на Тринити-стрит вместе, потом расходятся налево и направо, как реактивные истребители. Одна останавливается перед Уивелл-корт, а другая тормозит на булыжной мостовой, ведущей к воротам.

Дверцы машин открываются, выдавая приглушенную статику ограниченных радиоканалов. Выходящие из них люди сосредоточенны, и движения их целенаправленны – им предстоит арестовать убийцу. Из одной полицейской машины вылезает Ред. Полисмены, всего их четверо, надевают шлемы. Ред указывает им путь.

– Третий внутренний двор, последняя лестница слева. Лестница три, комната пять. Она не заперта.

Они кивают ему и исчезают за воротами.

Ред присаживается на низенькую, высотой по колено, ограду Тринити и роняет голову на руки. Голубые маячки лениво вращаются на крышах машин, их задние огни роняют красные блики на камни мостовой.

Два цвета. Голубой, холодный цвет бессердечия. И красный – цвет стыда, гнева и предательства.

Ворота Уивелл-корт открываются снова.

Эрик между полицейскими, воротник его старого твидового пальто запахнут, глаза опущены вниз, рот безвольно обмяк. Полицейские держат его за руки, и Эрик, когда они направляются к полицейской машине, слегка обвисает между ними. Со стороны можно подумать, что это какой-то пьяница, которого собрались отвезти в участок и оставить в камере до протрезвления. Мелкий нарушитель, а не убийца. Один из полицейских пригибает Эрику голову, усаживая его на заднее сиденье машины, стоящей ближе к воротам. Эрик не сопротивляется. Двое садятся по обе стороны от него, один занимает место за рулем. Четвертый полисмен садится за руль второй машины, чтобы отогнать ее назад, в Парксайд.

Брата, сидящего на ограде всего-то в десяти ярдах от него, Эрик не видит, потому что тот так и не поднял головы.

18

Суббота, 2 мая 1998 года

На большом столе в комнате, выделенной для совещаний новой группы по расследованию убийств, разложены газеты, и в каждой из них сообщается об убийстве Каннингэма. "Сан", "Индепендент" и "Дейли мейл" поместили эту историю на первых страницах. "Таймс" и "Дейли телеграф", помимо этого, опубликовали еще и некрологи.

В большинстве статей цитируются высказывания Дункана, заявление архиепископа Кентерберийского, приводятся комментарии соседей погибшего. Все безоговорочно склоняются к выдвинутой полицией версии об убийстве при попытке ограбления, о Филиппе Роде не упоминается вовсе. Убийство епископа – это настоящая сенсация, чего никак не скажешь об убийстве ресторатора.

Поскольку сегодня суббота, день, в общем-то, выходной, все одеты неофициально, а поскольку Джез есть Джез, он и в этом доходит до крайности. Мало того что заявляется последним, так еще и в коротких, в обтяжку, шортах и в майке.

– Ух ты! – говорит Кейт. – Есть за что ухватиться.

Джез посылает ей воздушный поцелуй.

– И не мечтай, – смеется он. – Тебе в жизни меня не поймать. Слишком я шустрый малый.

– Уже потренировался? – спрашивает Ред.

– Ясное дело. Триатлон ленивых не любит.

Дункан смотрит на Джеза исподлобья.

– Чем заниматься с утра хрен знает чем, лучше бы штаны надел, – ворчит он.

– Зато от меня не разит с утра пораньше, как от пивной бочки, – парирует Джез.

– А ты, похоже, слишком много о себе воображаешь.

– Эй, вы оба, – вмешивается Ред. – Хватит препираться, мы не для того собрались.

17
{"b":"25773","o":1}