ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Господин Мани
Неизвестная война. Записки военного разведчика
Подкована
Замуж второй раз, или Еще посмотрим, кто из нас попал!
Как оставаться человеком на работе
Твой путь к богатству. Как не работать и жить хорошо
Портал в мир ребенка. Психологические сказки для детей и родителей
Ни хао!
Философия Haier: Перерождение 2.0
A
A

На сеновале было темно, и мне было трудно понять, куда идти. Я знал лишь, что Бальдур спит где-то здесь. У меня вдосталь опыта по расследованию преступлений, но совершенно нет его в том, чтобы такие преступления совершать, и потому я опасался того, что могу просто споткнуться о Бальдура, и тогда мне и самому будет несдобровать.

Поэтому я двигался, как слепой Мафусаил, перемещаясь мелкими шажками и вытянув вперед руки. Как мне найти Бальдура и убить его одним ударом ножа, если я свои пять пальцев не вижу?

Мне повезло – снаружи, от ворот, сюда сквозь трещину в стене падал слабый луч света, и я увидел тело. Я обнажил нож, осторожно опустился на колени, чувствуя под ногами влажное сено, замахнулся… и вдруг увидел, что глаза Бальдура широко распахнуты. Я испугался, думая, что он увидел меня, и окаменел. Сколько же времени я простоял вот так, с занесенным ножом? Можно было бы сосчитать про себя до двух, не меньше. Я не мог нанести удар и не мог убежать, хотя я и знал, что должен сделать либо одно, либо другое. Из-за собственного страха я мог бы все потерять. Ах, какой же я дурак! Бальдур свалил бы меня одним ударом, если бы он не был… И вновь холодная волна ужаса поднялась в моей душе. Бальдур уже был мертв. На горле виднелась резаная рана, а я стоял в луже его крови.

Смог бы я убить его? Да, смог бы. Да, да, да. Но тогда, в полуобмороке сидя на окровавленной соломе на сеновале, тяжело дыша и покрываясь испариной, я благодарил Бога за то, что мне не пришлось совершать это ужасное преступление. Лишь вернувшись в свои покои, я понял, насколько непристойна эта мысль. Встав перед распятием, я покаялся в помыслах своих. Конечно же, это не Бог наслал смерть на Бальдура, и Господь не мог одобрять его убийство, даже если благодаря этому я сумел удержаться от совершения преступления. Я молил Бога о прощении, глядя на распятие (и сейчас, когда я пишу эти строки, я смотрю на него), и мне показалось, что на устах Иисуса промелькнула насмешливая улыбка. Теперь я понял почему.

Но все по порядку.

Планируя убийство, я намеревался обвинить в нем кого-то другого и до последнего момента колебался, кого выбрать. Мне кажется, мысли об этом мучили меня больше, чем раздумья о предстоящем преступлении.

Эстульф. На первый взгляд, он идеально подходит на роль козла отпущения. У него были причины для убийства как Агапета, так и Бальдура. Его ненавидела Элисия. Герцог не ценил его. Люди в графстве относились к нему с подозрением из-за его идей – и это невзирая на то, что все его помыслы были обращены им же на благо (мне кажется, это обусловлено противоречивостью душ человеческих: людям проще оставаться в чудовищных, зато привычных условиях, чем стремиться к переменам, даже если они сулят лучшую жизнь). Как бы то ни было, осудив Эстульфа, я приобрел бы много друзей. С другой стороны, Эстульф очень умен. Он смог бы умело защитить себя во время суда, начал бы задавать неудобные вопросы, которые могли бы навлечь на меня опасность. По крайней мере такая вероятность была. А убийцы – или те, кто планирует таковыми стать, – ненавидят неопределенность. Была еще одна причина не делать такой выбор. Обвинение Эстульфа обернулось бы страшной трагедией для графини, а мне нравилась Клэр.

Бильгильдис. Я ее терпеть не мог. И я терпеть не мог ее супруга. Они оба казались мне крайне подозрительными. Осуди я Бильгильдис, мои угрызения совести были бы не такими уж и тяжкими. Такова природа человеческая – нам легче быть несправедливыми к тем, кто нам не нравится. Мне достаточно было указать на ее отношения с Агапетом, и тогда становилась ясна причина для убийства графа – ее ревность к молодой венгерской наложнице. Элисия опечалилась бы, она тяжело восприняла бы казнь Бильгильдис, да и ее память об отце омрачилась бы, но это прошло бы. Однако же у меня было два повода не выдвигать обвинение против Бильгильдис. Будет сложно измыслить причину, по которой ей якобы нужно было убить Бальдура. Кроме того, Бильгильдис слишком много было известно обо мне и Элисии, так как Элисия рассказала ей о нашем романе. Меня очень расстроило известие об этом, ведь Бильгильдис казалась мне змеей, пригретой на груди Агапидов. Ей ни в коем случае не следовало доверять. И если я обвиню Бильгильдис в убийстве, она, несомненно, отомстит мне.

Кара. Она беззащитна. У нее нет сторонников, причины для убийства Агапета и Бальдура очевидны, все и так ее подозревали, стены в ее комнате исцарапаны письменами, и по замку уже поползли слухи о том, что венгерская ведьма всех прокляла… Было бы так легко отдать ее под суд и казнить. Если бы не я, это случилось бы еще в прошлом сентябре. Так почему не решиться на это теперь? Но как раз ее беззащитность и не давала мне этого сделать. Не создан я для того, чтобы жертвовать невинными людьми. Я был уверен в том, что Кара никак не связана с убийством Агапета, слишком уж много было фактов, подтверждающих ее непричастность. При мысли о Каре во мне вновь просыпался викарий, человек, которому по должности положено заботиться о том, чтобы справедливость восторжествовала. Это моя работа, и я исполняю ее много лет, потому теперь все во мне противилось такой чудовищной несправедливости.

Сейчас я вижу перед собой твое лицо, лицо того, кто читает эти строки. Я знаю, ты качаешь головой от удивления – мол, посмотрите, он готов убить невинного человека, но мучается угрызениями совести при мысли о том, чтобы обвинить в этом убийстве другого невинного. Мол, как возможно соединить такие порывы в одной душе?

Никак. В моем сознании одно отделено от другого. С моей точки зрения Бальдур вовсе не невинная жертва. Он виновен, виновен в том, что женат на женщине, которую я люблю. И мне наплевать на то, что нет закона, который запрещал бы это. Бальдур просто оказался в неподходящем месте. Рядом с Элисией. Если, несмотря на мою любовь, Элисия отвергла бы меня, то я не тронул бы Бальдура и пальцем, даже не подумал бы о нем плохо. Но нам с Элисией суждено быть вместе, и она воспринимает это так же, как и я. Вот только жизнь допустила страшную ошибку, сведя нас вместе так поздно. Я хотел исправить эту ошибку, и, хотя мне было тяжело отважиться на преступление, сердце мое ликовало при мысли о том, что теперь Элисия будет свободна.

Не знаю, кого я казнил бы вместо себя. Я не мог оставить это преступление нераскрытым. В случае с гибелью Агапета я еще сумел замять это дело, но теперь, после смерти Бальдура, любой подумает, что тот же убийца нанес повторный удар. Если бы я не раскрыл это преступление, сюда прислали бы другого викария, а я не мог этого допустить.

И вот, кто-то изменил мучившие меня вопросы. Раньше я думал: «Кого я казню за убийство Бальдура? Кого я казню вместо себя?» Теперь же вопросы звучат так: «Кто на самом деле убил Бальдура? Кому мне выдвинуть обвинения, кого мне казнить?» Неудивительно, что ответы будут похожи.

В сущности, ничего не изменилось. Бальдур мертв, ему перерезали горло, я был на месте преступления, Элисия свободна, а мне нужно найти убийцу. Оставим в стороне мою радость оттого, что мне не пришлось становиться преступником и судить невиновного за совершенное мною убийство. Кроме этого все факты остались теми же, что и в том случае, если бы это я убил Бальдура. Лишь мое любопытство пробудилось вновь. Сейчас речь шла уже не о том, кого выгоднее обвинить в этом убийстве. Кто на самом деле совершил это преступление – и, вероятно, убил Агапета?

Эстульф оставался моим главным подозреваемым. Я уже описал все «за» и «против» такого обвинения, но теперь, зная, что это не я убил Бальдура, я мог бы с чистой совестью заявить о своих подозрениях, ведь смерть Бальдура выгодна в первую очередь Эстульфу. Почему я пишу «с чистой совестью»? Потому что я обвинил бы Эстульфа в убийстве Бальдура, если бы сам совершил это преступление. Я принял это решение, направляясь к сеновалу. Не знаю, что сподвигло меня на это. Конечно, кого-то мне нужно было обвинить, а я так волновался из-за того, что мне предстояло сделать, что решил не ломать себе над этим голову. Кроме того, на мое решение повлияли мысли об Элисии, ведь она не испытывала к отчиму никаких теплых чувств и была бы довольна, если бы я обвинил именно его. Но дело не только в этом. Только теперь, по прошествии суток, я понимаю причину сделанного мной выбора.

61
{"b":"257731","o":1}