ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Быстро ткал Божий челнок в эти роковые годы, и вытканная ткань была историей народа, замученного до смерти, и окрашена она была его кровью.

Эдикт следовал за эдиктом, преступление за преступлением. Альба[88], как воплощение бесчеловечной мести, двинул свою армию спокойно и беззаботно, как тигр, выслеживающий свою добычу, через границы Франции. Теперь он подошел к Версалю, и головы графов Эгмонта и Горна[89] уже пали. Уже учреждено было Кровавое Судилище[90] и начало свое дело. Закон перестал существовать в Нидерландах, и любые несправедливости и жестокости стали возможны там. Одним эдиктом Кровавого Судилища все нидерландцы, числом до трех миллионов, были осуждены на смерть. Все были объяты ужасом, потому что со всех сторон возвышались костры, виселицы, орудия пыток. Извне велась война, внутри господствовал страх, и никто не знал, кому доверять, так как сегодняшний друг мог завтра превратиться в доносчика или судью. И все это за то, что нидерландцы решились поклоняться Богу, не признавая католических обрядов и монахов.

* * *

Хотя прошло уже много времени, но те личности, с которыми мы познакомились в начале этого рассказа, еще были живы. Начнем же наше повествование с двух из них: одного — уже хорошо знакомого нам Дирка ван Гоорля, и другого, про которого еще надо сказать несколько слов, — его сына Фоя.

* * *

Место действия — небольшая комната с узкими окнами над товарным складом, выходящим на лейденский рынок. Ход в комнату по двум лестницам. Время — летние сумерки. При слабом свете, проникавшем через незанавешенные окна (завесить их значило бы возбудить подозрения), можно было видеть, что в комнате собралось человек двенадцать, между ними одна или две женщины. Большей частью это были люди, принадлежавшие к высшему классу, — средних лет почтенные бюргеры. Они или стояли группами, или сидели на стульях и скамьях. На одном конце комнаты обращался к присутствующим с речью мужчина средних лет, с седеющими волосами и бородой, невысокий и некрасивый, но весь до такой степени проникнутый добротой, что она, казалось, светилась через его неказистую наружность, как свет, изливающийся сквозь грубые роговые стенки фонаря. Это был Ян Арентс, знаменитый проповедник, корзинщик по профессии, доказавший свою непоколебимую приверженность новой религии и одаренный способностью не смущаться среди всех ужасов самого страшного из преследований, которые христианам пришлось перенести со времен римских императоров. Он теперь проповедовал, и присутствовавшие составляли его паству.

«Я принес не мир, но меч», — был взятый им текст, и, без сомнения, он как нельзя больше подходил ко времени, и его можно было легко развить, так как в эту самую минуту на площади под окнами дома, где они собрались, охраняемые солдатами два члена его стада, еще две недели тому назад молившиеся в этой комнате, на глазах собравшейся городской черни претерпевали мученическую смерть на костре!

Арентс проповедовал терпение и стойкость. Он возвращался к событиям недавно прошедших дней и рассказывал своим слушателям, как сам подвергался сотне опасностей: как его травили, точно волка, как пытали, как он бежал из тюрьмы и от мечей солдат, подобно святому Павлу, и как остался в живых, чтобы поучать их в сегодняшний вечер. Он говорил, что они не должны бояться, что они должны быть совершенно счастливы, спокойно принимая то, что Богу будет угодно послать им, в уверенности, что все идет к лучшему, что даже самое худшее приведет к лучшему. Что может быть самым худшим? Несколько часов мучений и смерть. А что следует за смертью? Пусть они помнят об этом. Вся жизнь только мрачная, скоропреходящая тень, не все ли равно, как и когда мы выйдем из этой тени на полный свет. Небо темно, но за тучами светит солнце. Надо смотреть вперед глазами веры. Быть может, страдания теперешнего поколения — часть всеобщего плана. Быть может, из земли, орошенной кровью, произрастет цветок свободы, чудной свободы, при которой все люди получат возможность поклоняться своему Создателю, сообразуясь только с предписаниями Библии и со своей совестью… В то время, как он говорил это, красноречиво, мягко, вдохновенно, сумерки сгустились и отблеск от пламени костров осветил окна, а до слуха собравшихся в комнате донесся гул толпы с площади. Проповедник с минуту помолчал, смотря вниз на ужасную сцену под окнами: с того места, где он стоял, можно было видеть все.

— Марк умер, — сказал он, — и другой наш возлюбленный брат, Андреас Янсен, умирает: палачи придвигают к нему связки хвороста. Вы думаете, что это жестокая, ужасная смерть, а я вам говорю, что нет. Я говорю, что мы свидетели святого, славного зрелища, мы видим переход души в вечное блаженство. Братья, помолимся за покидающего нас и за нас, оставшихся. Помолимся и за убивающих его, ибо не ведают они, что творят. Мы видим их страдания, но говорю вам, что их также видит и Господь Иисус Христос, также страдавший на кресте и бывший жертвой таких же людей, как они. Его голос ободряет их. Братья, давайте молиться.

По этому приглашению все члены собрания опустились на колени, молясь за отлетающую душу Андреаса Янсена. Снова Арентс взглянул в окно.

— Он умирает! — воскликнул он. — Солдат проткнул его из сострадания пикой, голова его поникла. О Господи, если будет на то воля Твоя, даруй нам знамение.

По комнате пронеслось какое-то странное дуновение — холодное дыхание коснулось лбов молящихся и подняло их волосы, принося с собой ощущение присутствия Андреаса Янсена, мученика. И вдруг на стене, противоположной окнам, на том самом месте, где обыкновенно стоял Андреас, появилось знамение — или то, что присутствующие признали знамением. Быть может, то было отражение огня с улицы, только на стене в потемневшей комнате явственно появилось изображение огненного креста. Секунду оно оставалось видимым, затем исчезло, но в душу каждого из присутствующих оно внесло особое настроение: всем оно послужило наставлением, как жить и умереть. Крест исчез, и в комнате царило молчание.

— Братья, — раздался голос Арентса, говорившего в темноте, — вы видели. Через мрак и огонь идите за крестом и не бойтесь!

Собеседование кончилось, и внизу, на опустевшей площади, палачи убирали обгоревшие останки мучеников, чтобы бросить их с обычными грубыми шутками в темнеющие воды реки.

Участники собеседования по одному и по двое стали уходить через потайную дверь, ведшую в узкий проход. Взглянем на некоторых из них в то время, как они крадучись направляются по боковым улицам к одному дому на Брее-страат, уже знакомому нам: двое идут впереди, а один позади.

Двумя первыми были Дирк ван Гоорль и его сын Фой, в родстве которых не могло быть сомнения. Дирк был тем же Дирком, что и двадцать пять лет тому назад, — коренастый, сероглазый, бородатый мужчина, красивый по голландским понятиям, только несколько располневший и более задумчивый, чем прежде. Вся массивная фигура носила отпечаток его добродушного, несколько тяжеловесного характера. Сын его, Фой, очень походил на него, только волосы у него были соломенного цвета, а глаза не серые, а голубые. И хотя в настоящую минуту они смотрели грустно, но вообще это были веселые, ласковые глаза, так же, как и все его несколько детское лицо — лицо человека, склонного видеть в вещах лишь хорошую сторону.

В наружности Фоя не было ничего особенного, но на всякого, встречавшегося с ним в первый раз, он производил впечатление человека энергичного, честного и доброго. Он походил на моряка, вернувшегося из долгого плавания, во время которого он пришел к убеждению, что жить на этом свете приятно и что жить вообще стоит. Когда Фой шел теперь по улице своей слегка покачивающейся походкой моряка, ясно было, что даже ужасная сцена, только что происходившая на его глазах, не могла вполне изменить его веселого, жизнерадостного настроения.

вернуться

[88] Фернандо Альварес де Толедо, герцог Альба (1507-1582) — один из виднейших испанских военачальников XVI в., чье наместничество в Нидерландах (1567-1573) стало одной из самых мрачных страниц в истории страны.

вернуться

[89] Эгмонт и Горн — знатные нидерландские вельможи, военачальники, члены Государственного совета, казненные Альбой в 1568 г. за участие в оппозиции к королю.

вернуться

[90] В 1567 г. Альба учредил в Нидерландах Совет по делам о беспорядках, призванный бороться с еретиками. Совет стал более известен под названием Кровавого Судилища. Каждый день Судилище подписывало смертные приговоры десяткам и сотням людей, зачастую на основании лишь доносов. Казни сопровождались конфискацией имущества.

91
{"b":"257737","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Руигат : Рождение. Прыжок. Схватка
Венецианский призрак
Замок на Вороньей горе
Дикий гормон. Удивительное медицинское открытие о том, как наш организм набирает лишний вес, почему мы в этом не виноваты и что поможет обуздать свой аппетит
Китайское искусство физиогномики
Достаток: управляй деньгами, чтобы они не управляли тобой
Небо, под которым тебя нет
Глубокий поиск. Книга 1. Посвящение
Ждала тебя всю жизнь