ЛитМир - Электронная Библиотека

Иссэр? Но от него никогда не пахло спиртным… Интересно: что за люди сейчас со мной разговаривают? Они вполне реальны или так — очередная галлюцинация? Да и сама–то я — реальное существо? Моя рука судорожно сжимает простыню. Похоже, простыня вполне реальная. Моя рука. Она сжимает простыню. И я чувствую, как крепко сжата в ней эта простыня. Просто фантастика.

— Смотрите–ка: Элиза сумела сжать руку! — раздается ликующий голос Виржини.

— Нужно немедленно сообщить об этом Рэйбо. Сестра!

Иветта — в крайнем волнении — выбегает из палаты.

— Мне очень жаль комиссара, но в любом случае, по словам Гассена, работать ему оставалось совсем недолго. Через несколько месяцев он должен был уйти на пенсию. И, честно говоря, у меня сложилось такое впечатление, будто Гассена не совсем удовлетворяла его работа: похоже, он считает, что комиссар, как говорится, уже несколько «утратил хватку».

Иссэр? Тогда, выходит, ему было где–то под шестьдесят? И это с таким–то молодым голосом?

— Я велела медсестре как можно скорее сообщить о происшедшем доктору Рэйбо. Все эти ужасные истории совершенно выбивают всех нас из колеи, — тихо и грустно произносит Иветта. — Теперь еще и комиссар…

Такое впечатление, будто над нами нависло какое–то проклятие!

— Ну, вряд ли стоит сгущать краски; все образуется, иначе и быть не может; после полосы несчастий и злоключений всегда наступает некий поворотный момент, и все идет к лучшему, — заявляет Поль; в голосе у него явно звучат покровительственные нотки. — К тому же комиссар — совсем другое дело: в таком–то возрасте… Это вполне естественно — должно быть, работа вконец измотала его.

— И правда: усы у него были совсем желтые — он, наверное, к тому же еще и курил слишком много, — соглашается Иветта.

Но от него никогда не пахло табаком. Это совершенно невозможно. Они определенно говорят не об Иссэре, а о ком–то другом.

Я поднимаю руку.

— Да, Элиза? Вы хотите нам что–то сказать? — спрашивает Поль.

Я сжимаю и разжимаю кулак, размахивая при этом рукой. Я хочу карандаш! Бумагу и карандаш. Моя рука — непреклонная в своем движении, словно само правосудие — вдруг наталкивается на какие–то штуки, которые со страшным грохотом опрокидываются.

— Осторожнее! Лиз!

Звон разбитого стекла. Перешептывание посетителей: «Впала в нервное состояние… не следовало ей рассказывать о комиссаре… нужно позвать медсестру…»

Вот–вот: позовите ее, да поскорей! Черт возьми, но должна же я как–то понять, что такое происходит!

Появляется медсестра; что–то убирает, вытирает и делает мне укол.

— Вам нужно быть поосторожнее. Нельзя возбуждаться до такой степени.

В ее голосе я отчетливо слышу скрытую угрозу: «Иначе мы вынуждены будем вколоть вам хорошенькую дозу успокоительных».

— А теперь уходите; я полагаю, что ей необходимо побыть одной — она явно нуждается в отдыхе.

И они уходят — молча, словно на похоронах. Рука у меня болит. Я еще пару раз сжимаю и разжимаю кисть левой руки. Представляя себе, что сжимаю в ней шею того мерзавца, который искромсал меня ножом; на душе становится немножко легче. Если эта проклятая рука сумела бы удержать карандаш, я наконец обрела бы возможность по–настоящему общаться с людьми. Внезапно на меня накатывает усталость — наверняка укол подействовал… Чувствую, как невольно расслабляюсь, проваливаясь в сон…

Я просыпаюсь, снова засыпаю; мне снятся какие–то кошмары, от которых тело покрывается холодным потом; в результате, похоже, получаю дополнительную дозу транквилизаторов: судя по всему я уже дня два словно ватой окутана — все звуки доносятся до меня приглушенно, словно издалека. Смутно слышу, как чей–то голос произносит:

— Вам прислали посылку.

Посылку? Я не могу ее открыть, я слишком устала; интересно, который час? Ночь сейчас или день? Мне холодно. Мне жарко. Я хочу проснуться, пошевелить ногами, почесать пятку. Я хочу побегать! Чувствую себя абсолютно тупой. Хочется спать. Спать, и не видеть никаких снов. Спать.

Сегодня голова у меня более ясная. Я не сплю и веду себя очень спокойно: руку приподнимаю лишь в тех случаях, когда ко мне обращаются с вопросами, — и это, похоже, приносит положительный результат. Мне дают попить — много–много воды; меня усаживают в постели — с помощью подушек и специального ремня. Проделывают все необходимые процедуры против образования пролежней — к ним я давно привыкла и совершенно спокойно их терплю; по команде сжимаю и разжимаю ладонь, поднимаю руку. Меня ласково хвалят и наконец оставляют в покое. А я, собственно, тут же вновь погружаюсь в свои мрачные мысли.

Иссэр. Иссэр умер. Совершенно исключено. Ибо не мог он тут разговаривать со мной, будучи уже мертвым. В противном случае Виржини абсолютно права: мертвые бродят вокруг нас, внимательно за нами следя. И все умершие дети столпились сейчас возле моей постели, глядя на меня пустыми глазницами… И Бенуа — с перерезанным горлом… Он смеется надо мной; все они смеются… И Иссэр — длинный мертвец с длинными, как у пианиста, пальцами и мягким голосом. Нет, такое невозможно. Карандаш. Если бы только у меня был карандаш…

— Хотите, я открою ее?

Эта идиотка–медсестра напугала меня чуть ли не до смерти! Я ведь совсем отключилась от действительности, уйдя в свои мысли. Но о чем это она?

— Вам прислали посылку; хотите, я открою ее?

Значит, то был не сон? Посылка — мне? Какие–нибудь лакомства, присланные дядюшкой? Я поднимаю руку — в знак согласия.

— Секундочку… И почему они вечно лепят на посылки столько скотча…

Хруст разворачиваемой бумаги.

— Ну вот. Здесь у нас… что еще такое? Ага — мужские очки в толстой роговой оправе, пара черных кожаных перчаток, а это… желтые усы — накладные, разумеется, и еще какая–то непонятная штуковина — ах да, ну конечно: парик; парик из желтовато–седых волос. Довольно странная посылка, но вам, надо полагать, известно, что все это значит…

Да нет, малышка, — я понятия не имею о том, что все это значит. Как–то не посылали мне до сих пор подобных штук — я ведь не самый большой любитель розыгрышей. Может, просто какой–то клоун ошибся адресом, отправляя посылку? Клоун. Желтые усы. Черные перчатки. Иссэр! Боже мой, Иссэр был ненастоящим! Фальшивый комиссар целых четыре месяца совершенно безнаказанно шлялся по городу! Так вот, значит, почему он явился ко мне среди ночи сообщить о том, что исчезает! По той простой причине, что настоящий комиссар Иссэр умер! Лишив его тем самым возможности и дальше навещать меня время от времени. Но тогда… кто же он, этот фальшивый Иссэр? Как ему удавалось быть в курсе всех подробностей происходящего? И я–то ему зачем была так нужна?

— Ну — пока; я вас оставлю ненадолго.

Ладно, до скорого. В голову мне вдруг приходит одна — более чем неприятная — мысль. Иссэр явился именно в тот момент, когда этот гнусный тип кромсал меня ножом. Причем я не слышала, как Иссэр вошел в дом. А вдруг… вдруг именно он и развлекался все эти четыре месяца, играя со мной, словно кошка с мышью?

Но как предупредить остальных? Как растолковать им все это?

Однако если Иссэр — убийца, зачем ему тогда было являться ко мне среди ночи? И почему он не воспользовался столь подходящим случаем, чтобы меня убить?

Довольно, хватит — надоели мне эти бесконечные вопросы! Хотелось бы наконец получить на них ответы!

Я чувствую, как от бессилия, от сознания собственной неполноценности на глазах у меня выступают слезы. Пальцы левой руки яростно вцепляются в простыню.

— Ну, Элиза? Похоже, дела у нас с каждым днем идут все лучше и лучше!

Рэйбо.

— Но это просто великолепно! Никогда бы не поверил, что…

Тут он умолкает — якобы вдруг закашлявшись.

— Я договорился о консультации с нейрохирургом на следующей неделе. Слишком уж обольщаться, конечно, не стоит: не исключено, что ваш организм остановится на достигнутом, но ведь и это уже совсем неплохо, не так ли?

Потрясающе. Уверена, что ты был бы страшно рад подобному обороту событий.

119
{"b":"257746","o":1}