ЛитМир - Электронная Библиотека

– Старик, у меня такое впечатление, что мы по уши в дерьме…

– Ничего, кожа у тебя от этого темнее не станет, Пень Горелый… – заявил вдруг какой–то шипящий голос.

– Мэрилу! – заорал Лори, оборачиваясь.

На верхней ступеньке лестницы стояла крольчиха – прижав уши и оскалив зубы, она смотрела на них. Шерсть у нее стояла дыбом, а глаза горели рубиновым огнем.

– Мэрилу? – тихо повторил Джем.

Она саркастически улыбнулась и спросила:

– Знаете сказку про Пасхального Кролика, который решил угостить себя праздничным обедом?

Джем, разинув рот, повернулся к Лори и с большим трудом проговорил:

– Это что – фокус с чревовещанием?

Лори помотал головой:

– Нет, она сама говорит, такое с ней уже случалось.

– Как тебе понравится, если я зафитилю тебе морковку в зад, зайчик мой? – с какой–то похабной гримасой, сощуривая красные глазки, предложила Мэрилу и разразилась громким сальным смехом, что было уже совсем неожиданно, ведь вообще–то она – всего лишь хорошенький белый кролик.

– Изыди во ад! – взвыл Лори и, схватив один из приемников, запустил им в Мэрилу.

Прочный деревянный корпус обрушился на череп крольчихи и проломил его – глаза у нее выскочили из орбит, покатились по щекам и, как на ниточках, повисли на зрительных нервах. Пасть невероятно широко разинулась, и оттуда, извиваясь будто змея, выскочил красный язык. Длинные желтоватые зубы превратились в сверкающие клыки, и мальчики увидели, как напрягаются белые лапки, явно готовясь к прыжку. Теперь Джем схватил один из приемников и швырнул в то, что прежде было Мэрилу. Раздался лязг металла, треск дерева и ломающихся костей. Затем все стихло. Лишь из–под тяжеленного приемника торчала белая лапка – она дергалась и чудовищно напоминала при этом Пан–Пана, веселого товарища Бэмби.

– Готова… – не своим голосом сказал Джем.

– А кто это был?

– Ты о ком?

– Приемник, которым ты запустил, это был кто? Какое там стояло имя?

Джем скроил идиотскую морду и сощурил глаза.

По трухлявому полу расплывалось темное пятно крови. Белая лапка перестала дергаться. Джем сделал вид, что вспомнил:

– Аннабелла…

– Нужно туда сходить, Джем, нужно зайти к ней; она, может, умерла!

– Я полагаю, Лори, она давно уже умерла. В городе, я думаю, полно живых трупов, а Дед – их главарь…

– Тем более надо отсюда сматываться. А еще нужно предупредить Дака.

– Тогда поедем на велосипеде – быстрее получится.

Джем оседлал старенький велосипед, Лори примостился сзади, и они поехали – Джем изо всех сил жал на педали. Они и не заметили, что к дому шел Дед; вид у него был озабоченный.

Дом Аннабеллы Уилкис стоял на другом конце города. Древнее суровое жилище, построенное еще дедом старой дамы, – в те времена, когда еще не было автоматической связи, там размещалась телефонная станция. Все детство, молодость и последующие годы Аннабелла Уилкис провела в Джексонвилле, если не считать короткого пребывания в Вайоминге. В 1974 году, весело отметив свое сорокапятилетие неисправимой старой девы, она вдруг не смогла устоять перед мужскими чарами некоего скотовода и сочеталась с ним законным браком. Спустя полгода она вернулась в Джексонвилль, и никто никогда так и не узнал, что же произошло. Как будто почтенного Чарли Вустера и вовсе не было. Аннабелла Вустер опять жила под девичьей фамилией – Уилкис – и снова работала на своей ненаглядной почте. Но несколько изменилась: совсем перестала улыбаться, словно под маской черствой неуживчивой женщины скрывала какую–то тайную драму.

Взвизгнули несмазанные тормоза – Джем остановил велосипед возле большого дома. На третьем этаже билась распахнутая створка окна. Джем поднял голову: надвигалась гроза, большие черные тучи быстро набегали друг на друга. Лори уже сошел с велосипеда и, стоя на тротуаре, недоверчиво оглядывал дом. Они робко подошли к массивной дубовой двери. Одна из створок была приоткрыта. Лори позвонил. Никакой реакции. Он позвонил еще раз – с тем же успехом. Джем, ткнув его локтем в бок, попытался разрядить атмосферу:

– Граф Дракула ждет нас…

Он тихонько толкнул дверь, ожидая, что она самым чудовищным образом заскрипит, но дверь растворилась совершенно бесшумно. Гостиная Уилкисов оказалась просто забитой самыми разнообразными безделушками – пыль с них была тщательно стерта. Большой – на двенадцать приборов – круглый стол был застелен ручной работы кружевной скатертью, на нем – ваза с огромным букетом белых роз. Со стены сурово взирал портрет мистера Уилкиса, отца Аннабеллы. Лори показал ему язык: будучи сторонником расовой сегрегации, старик всю жизнь во всеуслышание рьяно отстаивал свои убеждения.

Кухня была обставлена в традиционном американском сельском стиле. Джем машинально открыл дверцу холодильника – внутри оказалось пусто, если не считать какого–то блюдечка. Он достал его. На блюдечке лежал прогорклый кусок масла и три большие синие мухи с подрагивающими крылышками. Блюдце выскользнуло из рук и разбилось о черно–белый кафель пола. Лори молча посмотрел на мух, потом раздавил их подошвой кроссовки. Они вышли из кухни, обследовали библиотеку, где самая современная книга оказалась чуть ли не столетней давности, и двинулись вверх по весьма внушительной лестнице. Дойдя до площадки второго этажа, замерли в нерешительности. И тут услышали голоса. Детский – он что–то противно канючил. И мужской – серьезный и властный.

Переглянувшись, они на цыпочках направились к двери, за которой раздавались голоса. Детский голос ныл:

– Не могу больше ждать, я есть хочу!

– Прекрати! Сначала нужно заняться этими документами. Мы должны попытаться склонить на свои позиции остальных.

– Но, папа, это же деревенщина, они слишком тупы!

Противный тонкий ноющий голосок, бесспорно, принадлежал Полу Мартину. Друзья переглянулись, и Джем рискнул заглянуть в замочную скважину.

Комната, наверное, когда–то была детской. Пол – или призрак Пола – сидит верхом на голубой детской качалке–лошадке с облупившейся краской. Голова у него уже на месте, только чуть набок. Стены комнаты оклеены пожелтевшими выцветшими обоями в розовый цветочек. На этажерках теснятся деревянные игрушки. Стоящий у окна мужчина держит в руках плюшевого медвежонка со вспоротым животом, набитым газетными вырезками и какими–то пожелтевшими листками.

Мужчина – высокий, темноволосый, с худым лицом и напряженными черными глазами – по пояс раздет и до такой степени исполосован шрамами, что торс его напоминает какую–то головоломку. Нездорового вида белое тело было одутловатым, а кожа на лице местами как–то странно натянулась. Носа у него не было. Лишь две блестящих дырки посреди лица. Несмотря на это, Джем узнал Френка Мартина, отца Пола. Самодовольный тип, всегда стоявший особняком в маленьком обществе Джексонвилля. В данный момент Френк Мартин торопливо читал газетные вырезки. С худых бедер лохмотьями свисали серые брюки, сквозь дыры в них виднелось тело – местами лопнувшее до костей.

Лори оттолкнул Джема, чтобы тоже взглянуть, затем в недоумении отшатнулся. И медленно перекрестился, стоя в коридоре, где приятно пахло пчелиным воском.

Джем снова приник к замочной скважине. В детской кроватке с решетчатыми белыми бортиками лежало нечто вроде закутанной в тряпки большой куклы. Вдруг Пол Мартин вскочил с деревянной лошадки и, нахмурившись, принюхался:

– Пап, мясом пахнет!

– Пол, ты меня раздражаешь… Лучше помоги все это вытащить. Если кто–нибудь найдет эти бумаги…

– Папа! Никому и в голову не придет их искать! Здесь же просто средневековье какое–то.

Он опять принюхался:

– Говорю тебе: мясом пахнет! Где мама?

– Не знаю. Она, кажется, собиралась зайти к Моссу…

Джем был поражен. Ну и зрелище: мертвые самым натуральным образом рассуждают о том о сем! Внезапно мерзкая желтая голова Пола молниеносным движением гремучей змеи повернулась в сторону двери.

Джем отскочил, схватил Лори за руку, и едва они успели заскочить в комнату напротив детской и забраться в стенной шкаф, как в коридоре раздался пронзительный, насмешливый голос Пола. Он напевал, изображая из себя Большого Злого Волка:

50
{"b":"257746","o":1}