ЛитМир - Электронная Библиотека

Чуть ли не стоя на педали газа – ни дать ни взять ковбой на лошади, – Дак повел машину на подъем, ведущий к старой риге.

С омерзительно неприличными, гротескными звуками – словно какому–то толстому великану стало плохо с животом – Джексонвилль бился в агонии.

«Рэйнджровер» въехал на горку. Перед ним, насколько хватало глаз, среди горных плато бежало вдаль шоссе. Дак наконец остановил машину и обернулся.

Город полыхал. Плотная завеса желто–синего пламени перекрыла шоссе позади них, исключая всякую возможность попасть в город.

Уилкокс спрыгнул с лесенки в пожелтевшую траву. Саманта последовала за ним. Дверцы машины распахнулись, оттуда вывалились Джем и Лори, потом появилась Рут – все ее старое тело содрогалось, она судорожно сжимала на груди ворот халата. Марвин открыл глаза. Он тяжело дышал, скорчившись на переднем сиденье. Саманта обеспокоенно проверила ему пульс – сердце Марвина билось ровно. Теперь она была уверена в том, что он не умрет, и шепнула ему на ухо:

– Потерпи часок, и ты окажешься в чистой постели.

– Все кончилось, да, – пролепетал какой–то слабый голосок.

Уилкокс резко обернулся. Френки каким–то образом сумела подняться и стояла, уцепившись за дверцу; испачканное платье прилипло к телу.

Уилкокс увидел, что ее синеватая кожа, под которой что–то шевелится, местами растрескалась и сочится чем–то землистым, и почувствовал, что Саманта встала рядом с ним.

Френки нетвердой походкой прошла несколько шагов. Все расступились.

Дак выскочил из машины, но она протянула руку – ладошкой вперед, – останавливая его, и он так и закаменел на полпути к ней.

Ни слова не говоря, она обогнула стоящих людей и, пошатываясь на высоких каблуках, направилась в сторону Джексонвилля.

Сквозь прореху в платье на голой, мертвенно–бледной спине четко были видны три дырки, похожие на звездочки.

Заметив их, Рут сильно сжала плечо Лори:

– Помолись за нее, малыш, помолись.

Лори смутился: последний раз он молился, когда ему было лет пять. И неумело забормотал:

– Безликий Старик на небесах, сделайте так, чтобы Френки нашла покой, и, вместо того чтобы играть на этих дурацких автоматах, позаботьтесь лучше о нас.

Дак упрашивал:

– Френки! Подожди! Я отвезу тебя в больницу! Тебя вылечат! Вернись!

Она улыбнулась – тихо и устало – и, протянув бледную руку, нежно взъерошила ему волосы на голове.

– Я любила тебя, Дак. Я люблю тебя. Но теперь мне и вправду нужно уйти.

– Нет! НЕТ!

Он закричал. Она пошатнулась и чуть не упала. Дак поддержал ее, обняв рукой за тонкую талию. Обернулся к Уилкоксу и остальным – его перепачканное кровью лицо с разбитым, распухшим носом постарело от бессилия и отчаяния; взглянул на ясный горизонт, простиравшийся вдали, потом – на стену гудящего пламени внизу, там, где был город, ловко подхватил Френки на руки и направился в сторону Джексонвилля.

Саманта почувствовала у себя на предплечье тяжелую руку Уилкокса. Джем, сглотнув слюну, подошел к ним. Марвин закрыл глаза.

Дак шагал по раскаленному шоссе, прижимая к себе тело Френки, не слыша, как потрескивает асфальт.

Подошвы башмаков плавились, но он не чувствовал боли. Он ничего уже не чувствовал.

Они увидели, как он ступил сквозь огненную стену – словно в день свадьбы нес молодую жену, переступая порог их общего теперь жилища, – и исчез в пламени – прямая и решительная фигурка; руки Френки обнимали его за шею.

Эпилог

Все молчали, лишь треск огня доносился снизу. Потом Рут, пристально глядя на огромный костер, где не видно было уже и тени человеческого тела, задрожав, прошептала:

– Господи!

– Да, самое бы время ЕМУ сейчас проснуться.

Уилкокс оглядел своих спутников: черные от дыма лица, покрасневшие глаза, прилипшая к телу, пропитавшаяся мочой, потом и кровью одежда. Две женщины, один раненый, двое ребятишек и он, Бэтлинг Булл Уилкокс, – вот и все, что чудом уцелело после этого апокалипсиса. Жалкая кучка людей самого плачевного вида. Зато живых. И все–таки одержавших победу. Он помотал головой, открывая дверцу. Поздравлять друг дружку еще не время.

– Поехали. Нужно отвезти Марвина в больницу.

– Не стоит так спешить из–за меня, Великий Вождь, – с трудом проговорил Марвин.

Подул свежий ветерок и рассеял тошнотворные запахи. Саманта с наслаждением вдохнула чистого воздуха.

Взглянула на засунутое за пояс распятие, на припухший след, оставленный им на теле, и выбросила его в траву – трава моментально увяла.

Саманта решила тут же забыть об этом. Ее способности переваривать недоступные разуму явления вконец иссякли.

Джем и Лори держались за руки и как завороженные смотрели на пылающий город. Их город. Сам не зная почему, Джем взглянул на часы. Девятнадцать часов восемь минут, вторник, 4 июля. День, когда все, что было его детством, погибло в адском огне. С праздником, любимая родина! Он чувствовал себя совершенно опустошенным. Ни грустным, ни взволнованным. Пустым. Он посмотрел на Лори, и Лори тоже взглянул на него – отважно улыбаясь сквозь слезы. Джем знал, что Лори думает сейчас о родителях. Неужели Тобиас Робсон тоже превратился в пепел? Неужели всех – и невинных, и взбунтовавшихся – пожрало пламя, очистительное и слепое? Об этом они узнают позже. Когда явятся солдаты в защитных масках и асбестовых комбинезонах, оцепят это место и начнут рыться на пепелище.

Сзади них ничего уже больше не было. Им оставалось лишь одно – ехать вперед. Саманта легонько потрепала их за плечи:

– Поехали, горе–войско!

Уилкокс включил зажигание, и «рэйнджровер» тронулся с места, навсегда уезжая оттуда, где некогда стоял Джексонвилль – повисшая между жизнью и смертью страна не–людей.

Первые десять километров они проехали молча и лишь потом заговорили – все разом.

Лесной мрак

Человеческая жизнь — сплошная агония.

Смерть постоянно следует вместе с человеком, таясь в очертаниях его фигуры. Поговорка народов Берега Слоновой Кости

1

Идет дождь. Очень сильный — крупные капли дождя стучат по оконным стеклам. Мне слышно, как от бешеных порывов ветра содрогаются двери и окна. Иветта бегает по дому туда–сюда, закрывает ставни, запирает окна на задвижки. Потом она принесет мне ужин. Я вовсе не хочу есть и не стану. Она примется упорствовать, настаивая на своем. Начнет сердиться. И наверняка скажет: «Ну же, Элиза, вы ведете себя просто глупо: для того чтобы восстановить силы, вам непременно нужно поесть». Идиотизм. Единственно действующие в моем организме функции — дыхания и пищеварения — вряд ли требуют так уж много сил. Что же до прочего, то я не в состоянии хотя бы сдвинуть с места свое кресло. Ибо я есть не что иное, как существо, страдающее тетраплегией.[13] Казалось бы, одного этого уже вполне достаточно, так нет — меня угораздило переплюнуть всех себе подобных: потеря зрения и способности говорить — ни дать ни взять вышедший из строя телевизор. Я нема, слепа и абсолютно неподвижна. Короче — без пяти минут живой труп. В комнату входит Иветта — я слышу ее быстрые шаги.

— Пора ужинать!

Ужин обычно состоит из некоей жидкой смеси овощей с протеинами, которую мне запихивают в рот при помощи чайной ложечки. «Ужин» оказывается слишком горячим, я пытаюсь уклониться, как могу. Воображаю себе: Иветта, надо полагать, отчаянно злится. Я хорошо помню ее круглое, сливочно–белое лицо в ореоле светлых волос. Вдова железнодорожника, будучи весьма крепкого телосложения, в свои шестьдесят полна сил и жизненной энергии. В нашей семье Иветта работает уже почти тридцать лет. Мою маму она помнит куда лучше, чем я сама. Правда, мне было всего пять лет отроду, когда мама «вознеслась на небеса». А семь лет назад умер отец, и я переехала сюда вместе с Иветтой — она по–прежнему выполняла всю работу по дому, с той лишь разницей, что это был уже мой дом. И вот теперь ей пришлось стать еще и моей нянькой. Профессиональная сиделка научила ее всем необходимым навыкам обращения с подобными больными. Бедная Иветта, вынужденная меня мыть, кормить, приводить в порядок, выносить за мной горшки — сколько раз она, наверное, искренне желала моей смерти. А сколько раз того же желала я сама?

72
{"b":"257746","o":1}