ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
Песнь о Нибелунгах - i_002.png

Авентюра XVI

О том, как Зигфрид был убит

Песнь о Нибелунгах - i_005.jpg
С весёлым видом Гунтер и Хаген удалой
Заутра отправлялись из Вормса в лес густой
Лосей, медведей, зубров и кабанов травить.
Что может истым витязям милей охоты быть?
С собой везли бургунды съестных припасов много.
Без опасений Зигфрид собрался в путь-дорогу,
Но у ручья лесного лишился жизни он:
На смерть Брюнхильдой мстительной смельчак был обречён.[152]
Навьючили поклажу бойцы на лошадей.
За Рейном очутиться хотелось им скорей.
Пошёл к супруге Зигфрид и с ней прощаться стал,
Но сердце королевы страх томил и угнетал.
Кримхилъду витязь обнял и начал утешать:
«Даст бог, с тобою скоро мы свидимся опять.
Я должен отлучиться на три-четыре дня,
А ты покуда здесь побудь с роднёю без меня».
Тут страшная догадка ей разум озарила.
Припомнила Кримхильда, что Хагену открыла,
И, Зигфриду признаться в своей вине боясь,
Слезами покаянными бессильно залилась.
«Не езди на охоту, — промолвила она. —
Мне сон дурной приснился: гнались два кабана[153]
По лугу за тобою, и все цветы вокруг
Внезапно стали красными. Не езди, мой супруг!
Рыдаю я от страха — мне кажется, что здесь
Какой-то тайный недруг у нас с тобою есть.
Он нам из мести может наделать много бед.
Останься и не уезжай — вот мой тебе совет».
Он молвил: «Дорогая, назад вернусь я скоро.
Здесь у меня к тому же ни с кем не вышло ссоры
И все без исключенья благоволят ко мне —
Ведь я, Кримхильда, лишь добра желал твоей родне».
«Поверь, не зря слезами мой отуманен взор.
Мне сон дурной приснился: стоял ты меж двух гор,[154]
И вдруг они упали, и ты раздавлен был.
Останься, чтобы твой отъезд мне сердце не разбил».
Супругу витязь обнял, прижал к груди своей,
Лобзаньями утешил, потом простился с ней
И поспешил вдогонку за шурином своим,
И больше мужа увидать ей не пришлось живым.
Героев в лес дремучий помчали скакуны.
Взял Гунтер на охоту с собой весь цвет страны.
Лишь Гизельхер и Гернот отсутствовали там[155] —
Не шло веселие на ум двум младшим королям.
Был переправлен первым за Рейн большой обоз.
Немало в тяжких вьюках с собою Гунтер вёз
Вин, хлеба, мяса, рыбы — всего, в чём есть всегда
У короля радушного изрядная нужда.
Как только стан разбили, — а расположен он
Был на лесной опушке, где начинался гон, —
От приближённых Гунтер узнал, что прибыл зять,
И отдал приказание к охоте приступать.
Через минуту были все на местах своих,
И смелый нидерландец спросил у остальных:
«Друзья, а кто укажет нам в чаще леса путь
К местам, где зверя красного сумеем мы вспугнуть?»
В ответ промолвил Хаген: «Нам лучше разделиться
И не сходиться вместе, пока охота длится.
Пусть каждый промышляет один и без помех.
Мы поглядим потом, кто был удачливее всех.
Поделим меж собою мы ловчих и собак,
И всяк, куда захочет, направить может шаг,
И честь тому, кто первым окажется из нас».
Тут разойтись охотники решили сей же час.
Сказал супруг Кримхильды: «Немного нужно мне —
С меня одной собаки достаточно вполне,
Коль этот пёс проворен и след легко берёт,
Я в том, что зверю не уйти, ручаюсь наперёд».
Один искусный ловчий, взяв гончую с собой,
Владыку Нидерландов провёл лесной тропой
Туда, где дичь водилась в обилии таком,
Что за собакой поспевал герой с большим трудом.
Но хоть зверей немало в чащобе поднял пёс,
Им всём удар смертельный сын Зигмунда нанёс:
Был скакуна любого резвее конь под ним,
И сам он — тоже не чета охотникам другим.
Во всяком деле Зигфрид примером всем служил.
Он первым в это утро добычу уложил:
Был им подсвинок дикий без промаха сражён.
Затем на льва огромного в лесу наткнулся он.[156]
Зверь, вспугнутый собакой, прочь от людей пустился,
Но богатырь проворно за лук тугой схватился,
И, трижды прыгнув, хищник на землю мёртвым пал,
За что от спутников храбрец наслушался похвал.
Стрелою златопёрой пронзённые насквозь,
Свалились тур матёрый, четыре зубра, лось.
От Зигфрида ни разу не ускользнула дичь —
Ведь даже лань его скакун мог на бегу настичь.
Вновь след взяла собака, но в тот же миг она
Метнулась в гущу леса, завидев кабана.
Спасая пса, охотник помчался к зверю вскачь,
И ринулся на смельчака разгневанный секач.
Взмахнул мечом воитель, и вепрь свалился с ног.
На свете только Зигфрид свершить такое мог.
Пока, над зверем стоя, собаку он свистел,
Слух о его деянии всю местность облетел.
Охотники взмолились: «Оставьте ради бога
На нашу долю, Зигфрид, добычи хоть немного,
Не то опустошите вы этот лес вконец».
И улыбнулся шутке их польщённый удалец.
В недавно тихой чаще стояли шум и гам,
И разносило эхо по долам и горам
Смех, крики, конский топот и тявканье борзых:
Бежало их две дюжины в тени дерев густых.
Зверей понастреляли богатыри немало —
Ведь каждому хотелось во что бы то ни стало
Охотничьей удачей пред всеми отличиться,
Но с Зигфридом не удалось ни одному сравниться.
Однако постепенно сморил героев зной,
И потянулись к стану они тропой лесной.
Обильную добычу вёз каждый зверолов,
И повара без отдыха трудились у костров.
Распорядился Гунтер гостей поторопить —
Пора уж им вернуться и силы подкрепить,
И громко рог призывный разнёс повсюду весть
О том, что хочет государь за стол с друзьями сесть.
Тут ловчий нидерландцу сказал: «Прошу прощенья,
Но я раскаты рога заслышал в отдаленье,
А это знак, что Гунтер нас на привале ждёт».
Так молвил он и рог к губам приблизил в свой черёд.
Ответил смелый Зигфрид: «Туда и поспешим».
Пустилась свита следом за королём своим,
Но тут медведя поднял внезапный стук копыт,
И крикнул витязь, услыхав, как грозный зверь рычит:
«Мне здесь медведь попался. Спустите пса, друзья.
Изрядно распотешу всех наших нынче я,
Живым и целым зверя доставив на привал.
Боюсь я только одного — чтоб он не убежал».
Со сворки пса спустили, нырнул в кусты медведь,
За ним помчался Зигфрид, но не преодолеть
Коню лихому было кустарника густого,
И зверь уже надеялся удрать от верхового.
На землю спрыгнул витязь, и через краткий миг
Беспечного медведя он на бегу настиг,
Но не убил, не ранил, а только взял живьём,
Связал покрепче и к седлу приторочил ремнём.
Ни зубы в ход, ни когти медведь пустить не мог.
К охотничьему стану повёз его седок
В надежде распотешить товарищей своих.
Как ликовал тогда герой, как был красив и лих!
Как царственно и гордо он ехал через бор!
Клинок его широкий свисал до самых шпор.
Рог с золотой насечкой носил он на боку
И тяжкое копьё в руке вздымал на всём скаку.
Охотника нарядней не видел мир дотоле.
Пошёл у нидерландца на шапку мех соболий.
Из шёлка цвета угля был у него кафтан,
Обвит тесьмою дорогой вместительный колчан.
От этого колчана струились ароматы —
Был шкурою пантеры отделан он богато.[157]
Лишь сам могучий Зигфрид свой смертоносный лук
Мог натянуть без ворота, одною силой рук.
На плащ его роскошный из выдровых мехов
Нашиты были сверху меха других цветов.
Был этот плащ просторный и лёгок, и хорош,
И канителью золотой насквозь прострочен всплошь.
Как мы уже сказали, меч Зигфрида стальной
Изрядной отличался длиной и шириной —
Любые шлемы Бальмунг в сраженье пробивал.
Так ехал, весел и могуч, охотник на привал.
Ещё одно поведать о нём я не успел.
Колчан его ломился от златопёрых стрел,
Чей острый наконечник был шириною в пядь.
Кто сбит такой стрелою с ног, тому уже не встать.
К охотничьему стану примчался вихрем оп,
И ринулись бургунды к нему со всех сторон.
На землю спрыгнув, витязь им бросил удила.
Привязан был большой медведь к луке его седла.
Он снял со зверя путы. Разинул пленник пасть,
Расправил с рёвом лапы и восвояси шасть.
Залаяли собаки, раздались вопли слуг,
И начался переполох на всей опушке вдруг.
В испуге удирая куда глаза глядят,
Зверь забежал на кухню, рассеял поварят,
В костры поопрокинул котлы и вертела.
Эх, сколько яств из-за него испачкала зола!
С мест повскакала челядь, вскочили господа.
Медведь остервенился, и приказал тогда
Король ему вдогонку со свор спустить борзых.
Уж то-то славный был денёк у витязей лихих!
За копья и за луки охотники взялись.
Они за зверем долго по зарослям гнались,
Но выстрелить боялись, чтоб не поранить псов.
Весь лес гудел от топота и громких голосов.
Медведь прибавил ходу, спасаясь от собак.
Не удавалось людям настичь его никак.
Лишь муж Кримхильды зверя в лесной глуши нагнал,
Убил мечом и приволок обратно на привал.
Бургундов в изумленье проворством он привёл.
Тут пригласил хозяин охотников за стол,
И на лугу зелёном они уселись в круг,
И потянулась с яствами к ним вереница слуг.
Любое угощенье в достатке было там,
И если б не забыли вина подать гостям,
Чему виной не скупость, а умысел дурной,
Гордиться бы хозяин мог, что задал пир такой.
«Дивлюсь я, — молвил Зигфрид. — Еды довольно тут,
А вот вина упорно к столу не подают.
Коль этак принимают охотников у вас,
Не буду вам товарищем я в следующий раз.
Такого обхожденья никак я ждать не мог».
С прискорбьем лицемерным король в ответ изрёк:
«Придётся, видно, чем-то нам заменить вино.
По небреженью Хагена отсутствует оно».
Сказал владетель Тронье: «Да, я виной всему.
Мне, государь мой, мнилось, не знаю — почему,
Что в Шпессарт на охоту мы повезём гостей.
Туда я и послал вино, но буду впредь умней».
Сердито молвил Зигфрид: «Вы удружили всем.
Сюда б доставить надо вам было вьюков семь
С кларетом и медами, а если уж их нет,
Вдали от Рейна разбивать нам было стан не след».
Ответил хитрый Хаген: «Не гневайтесь, друзья.
К ручью с водой студёной дорогу знаю я
И, если вам угодно, туда вас отведу».
Сколь многим витязям принёс его совет беду!
Измучен смелый Зигфрид был жаждою вконец.
Поэтому поспешно поднялся удалец,
Чтоб за водой студёной отправиться к ручью.
Ах, внял совету Хагена он на беду свою!
Зверей, которых Зигфрид успел понастрелять,
Велели на телегах в столицу отослать.
Всяк, кто добычу видел, охотника хвалил.
Лишь Хаген изменил ему и кровь его пролил.
Пошли герои к липе, стоявшей над ручьём,
И тут промолвил Хаген: «Наслышан я о том,
Что в беге верх над всеми берёт наш знатный гость.[158]
Пусть скажет, правду или ложь мне слышать довелось».
Ответил смелый Зигфрид: «Разумней в этом вам
Воочью убедиться, чем доверять словам:
Бежим наперегонки, коли желанье есть.
Кто первый будет у ручья, тому хвала и честь».
«Согласен, — молвил Хаген. — Размяться мне в охоту». —
«Тогда, — воскликнул Зигфрид, — получите вы льготу:
Я дам, улёгшись наземь, вам убежать вперёд».
Был Гунтер, слыша это, рад, что всё на лад идёт.
Добавил нидерландец: «За вами гнаться сзади
Я собираюсь в полном охотничьем наряде,
На руку щит повесив, с колчаном за спиной».
С собою взял он также лук, копьё и меч стальной.
С себя одежду Гунтер вплоть до сорочки снял.
Примеру государя последовал вассал.
К ручью, как две пантеры, бургунды понеслись
И всё же позже Зигфрида до цели добрались.
Что бы ни делал витязь, был первым он везде.
Отставших поджидая, спустился он к воде,
Приставил к ближней липе тяжёлое копьё
И меч с колчаном положил на землю близ неё.
Свой щит отбросил Зигфрид, от жажды еле жив,
Но даже здесь остался любезен и учтив:
Дал королю бургундов сперва напиться он.
Ах, плохо был за вежливость храбрец вознаграждён!
Звенел ручей студёный, вода была чиста,
И Гунтер с наслажденьем в ней омочил уста.
Напившись, он поднялся и отошёл опять,
И наклонился к роднику его отважный зять.
Вот тут-то за сердечность ему и воздал друг.
Отнёс подальше Хаген меч Зигфрида и лук,
Схватил копьё героя и, напрягая взгляд,
Всмотрелся в крестик, что нашит был на его наряд.
Как только Зигфрид воду рукою зачерпнул,
Бургунд, нацелясь в крестик, копьё в него метнул.
Кровь брызнула из раны на Хагена струёй.
Никто досель не совершал такой измены злой.
До сердца через рёбра прошло копьё его.
Не бегал в жизни Хаген ещё ни от кого
Быстрей, чем в этот полдень по зарослям лесным.
Едва лишь Зигфрид раненый сообразил, что с ним,
Вскочил он и, неистов, метнулся вдоль ручья
С засевшим меж лопаток в спине концом копья:
Сыскать пытался витязь свой лук иль добрый меч,
Чтоб смерти, как и надлежит, предателя обречь.
Но из-за тяжкой раны он не нашёл меча.
Лишь щит лежал, как прежде, у звонкого ключа.
Помчался с ним вдогонку за Хагеном смельчак,
И приближённый Гунтера уйти не смог никак.
Был Зигфрид ранен насмерть, но жаждал отомстить.
Он так сумел в убийцу своим щитом пустить,
Что лопнул щит и наземь посыпались дождём
Каменья драгоценные, сверкавшие на нём.
От мощного удара свалился с ног злодей
И разом загудела земля в округе всей.
Будь меч у нидерландца, изменнику б конец —
Так, даже в миг предсмертных мук, был страшен удалец.
Но вот он пошатнулся, внезапно ослабел,
Глаза его померкли, стал лик прекрасный бел,
И смерть на нём незримо поставила печать.
Ах, скольким женщинам пришлось о Зигфриде рыдать!
Всем богатырским телом пал на цветы герой.
На мураву из раны струилась кровь рекой.
Но, от тоски и боли уже лишаясь сил,
Он всё таки успел проклясть тех, кто его сгубил.
Сказал боец сражённый: «Вы низки и трусливы,
Коль за мои услуги мне так воздать могли вы.
Я был всегда вам верен и вами же убит.
Но ждут за это весь ваш род позор и вечный стыд.
Предательски и подло заколот вами я.
На вас и ваших детях пребудет кровь моя.
Что из того, что ею вы утолили месть,
Коль все, кто честен, вправе вас изменниками счесть?»
Охотники сбежались туда, где он лежал.
Днём гнева и печали тот день для многих стал.
Всяк, кто не чужд был чести, рыдал над храбрецом.
Грех было бы не горевать о витязе таком!
Стал и король бургундский оплакивать его,
Но раненый промолвил: «Что пользы от того,
Что слёзы о злодействе льёт сам виновник зла?
Не скроет скорбь притворная постыдные дела».
Сказал жестокий Хаген: «Скорбеть и впрямь не след —
Ведь мы теперь свободны от всех забот и бед.
Отныне не опасен нам ни один боец.
Я рад, что вас от гордеца избавил наконец».[159]
«Легко теперь хвалиться! — чуть слышно Зигфрид рек. —
Когда б друзей в измене я заподозрить мог,
С лица земли давно бы вы были сметены.
Но полно! Думать должен я лишь о судьбе жены.
И участь сына также в меня вселяет страх.[160]
Господь да не попустит, чтоб он в людских глазах
Безвинно опорочен был с детства до могилы
За то, что низость некогда его родня свершила».
Возвысил голос слабый смельчак в последний раз:
«Коль честности хоть капля, король, осталась в вас
И вы ещё способны кого-нибудь любить,
Я вас молю моей жене во всём опорой быть.[161]
При вас, по-королевски, Кримхильда жить должна.
Защитником ей будьте — ведь вам сестра она,
А я уж не увижусь ни с батюшкой, ни с ней.
Всем милых нелегко терять, а ей всего трудней».
Цветы вокруг покрылись багряною росой.
Со смертью неминучей вступил в борьбу герой,
Но бой недолго длился — утратил речь храбрец,
И дням его земным пришёл безвременный конец.
Когда все убедились, что вечным сном он спит,
Был труп его положен на золочёный щит,
И стали вормсцы думать, как им ловчей схитрить,
Чтоб преступленье Хагена от посторонних скрыть.
«Повинны мы в злодействе, — промолвили вельможи.
Поэтому нам надо твердить одно и то же —
Что Зигфрид в одиночку охотиться любил
И, заблудясь в лесу, убит разбойниками был».
Сказал владетель Тронье: «Труп отвезу я сам.
Пусть всё Кримхильда знает — не страшно это нам.
Гордячка честь Брюнхильды осмелилась задеть.
С какой же стати мне её жалеть теперь и впредь?»
вернуться

152

На смерть Брюнхильдой мстительной смельчак был обречён. — Здесь воспроизводится старый мотив убийства Зигфрида по воле Брюнхильды. См. прим. к строфе 864. По скандинавской версии Сигурд был умерщвлён во сне, когда лежал в постели вместе с Гудрун.

вернуться

153

Мне сон дурной приснился: гнались два кабана… — Ср. вещий сон Кримхильды в строфе 13. Кабан — в германской поэзии символ воина.

вернуться

154

Мне сон дурной приснился: стоял ты меж двух гор… — В отличие от сна в строфе 921 этот сон считается позднейшим добавлением.

вернуться

155

Лишь Гизельхер и Гернот отсутствовали там… — Младшие братья короля не желали быть замешанными в заговоре. Однако, согласно строфе 865, Гернот первоначально разделял замысел Хагена.

вернуться

156

Затем на льва огромного в лесу наткнулся он. — Лев на Рейне придает сказочный характер охоте.

вернуться

157

От этого колчана струились ароматы — // Был шкурою пантеры отделан он богато. — Согласно зоологическим представлениям средневековья, в большей части фантастическим (они нашли выражение в «Бестиариях» — трактатах, посвященных описанию свойств животных), благоухание, источаемое шкурою пантеры, приманивало зверей.

вернуться

158

Пошли герои к липе, стоявшей над ручьём… — Липа — излюбленное дерево в средневековой лирической поэзии.

Наш знатный гость. — Умерщвление гостя и, следовательно, нарушение правил гостеприимства считалось особенно гнусным видом убийства.

вернуться

159

Я рад, что вас от гордеца избавил наконец. — Буквально «от его власти». Здесь Хаген открывает подлинную причину своей ненависти к Зигфриду. В минуту искренности он не ссылается на якобы защищаемую им честь Брюнхильды.

вернуться

160

И участь сына… в меня вселяет страх. — Зигфрид озабочен не положением сына, в безопасности жившего в Ксантене у деда, а тем позорным пятном, которое материнская родня наложила на него злодейским убийством.

вернуться

161

Я вас молю моей жене во всём опорой быть. — Ср. «Сагу о Вёльсунгах»: умирающий Сигурд говорит Гудрун: «Не плачь!., живы твои братья на радость тебе…» Несмотря на то что бургунды нанесли Зигфриду смертельный удар, они остаются опекунами его вдовы и обязаны оказывать ей родственную помощь. От родственных чувств к братьям поначалу не отрекается и сама Кримхильда. См. ниже.

15
{"b":"25775","o":1}