ЛитМир - Электронная Библиотека

Тишину разорвал громкий треск, и машина накренилась, отодрав от дерева здоровенный кусок, и скатилась в пропасть. Темнота тут же поглотила покореженное красное пятно.

Крик Мэв прорезал опускающийся туман — крик жаждущего мести. Об этом я позже буду переживать. Я взглянул на Элисон.

Ее прерывистые выдохи сопровождались облачками пара. Ресницы смаргивали слезы, бегущие ручейками по щекам. Нет. Это уже была не Элисон.

— Эмма, — прошептал я. Из-за поворота показался свет фар. — Ты должна остановить машину, которая сейчас выедет из-за угла. Тебе нужно подняться.

— Моя нога… — Она посмотрела на меня со слезами на глазах. — Почему ты сам не можешь остановить машину? Почему не поможешь мне?

От чувства вины все у меня внутри завязалось узлом, и стало почти невозможно смотреть на просящую о помощи девушку. Я не мог поддаваться ей, как бы сильно этого не хотел. Этот Бальтазар со своими гребаными правилами!

— Я не могу. Прости. — Я отступал назад, пока она не опустила протянутую ко мне руку. — Но ты можешь сделать это сама. Ты сильная. Помнишь?

Она перевела взгляд на блестящий от света фар асфальт и с трудом встала на колени. Воспользовавшись этим, я стал исчезать, растворяться в окружающем тумане, зовущим меня домой.

Я видел, как Эмма начала махать руками, и машина замедлила ход. Она была в безопасности. Жива. Я закрыл глаза, облегченно смеясь. Я сделал это. Спас ее. Вот только…

Я взглянул на поломанное дерево, на котором несколько минут назад прыгала Мэв. Теперь мне просто так не уйти. Не тогда, когда я привел к ней Мэв.

Черт. Это плохо по многим причинам. Эмма упала, и мужчина из машины накинул на ее подрагивающие плечи пиджак. В груди разлилось тепло. Да… это не просто плохо, это катастрофично. И плевать я на это хотел. Она того стоила.

— Я позабочусь о тебе, клянусь, — повторил я обещание, данное ее отцу, закрыл глаза и позволил ветру подхватить меня и унести в ночь.

Глава 1

Финн

Иногда я чувствую себя с Эммой настолько живым, что почти забываю о том, что мертв.

Почти.

Я сидел на полу около ее кровати, слушая, как она медленно и ровно дышит. Мне стоило быть более внимательным. Я должен быть начеку. Но было так трудно думать о чем-то другом, а не о ней — ведь она помнила.

Эмма повернулась, зарываясь лицом в подушку.

— Финн…

Я закрыл глаза, стараясь удержать это мгновение. Я не так уж глуп, чтобы думать, что она вспомнит это, когда проснется, но, черт меня побери, если звук моего имени, срывающийся с ее губ, не пронесся сквозь меня диким пожаром. Выжигая те места, где раньше текла кровь. Смягчая пустоту там, где раньше билось мое сердце.

Без особой необходимости я глубоко вдохнул и затылком откинулся на ее переполненный книжный шкаф. Это никогда не стало бы проще. Два года наблюдений за ней через невидимый барьер правил Бальтазара начинали давать трещину. Особенно в те моменты, когда каждый раз моргая, я видел, как еще одна частичка Элисон прорывалась на поверхность.

В бледном свете лампы был виден аккуратный ряд кулинарных книг, уплотненных так, словно они — семья, хранящая все секреты, созданные Эммой на кухне. Они пахли мукой, сахаром и домом. Следующий по порядку ряд был битком набит изношенными романами, которые она любила, и новой книгой по искусству фотографии, купленной ей мамой в прошлом году. Последняя полка принадлежала книгам, написанным ее отцом, которые хранились рядом фотографиями в позолоченных рамках, на которых он улыбался и был жив. У Эммы внутри так много слов. И я был удивлен, что они не выскользнули, пока она спала. Тысячи слов о тайнах, романах и жизни. То, о чем я не имел ни малейшего понятия.

То, о чем Элисон знала все.

Она захныкала под одеялом, и я посмотрел вверх. О чем она вспоминала на этот раз? С какой частью Перехода и времени со мной она боролась? Было столько всего, о чем я не хотел, чтобы она помнила. Но это не имело значения. Я был здесь, чтобы защитить ее. Вот на чем я должен был остановиться.

Я закрыл глаза, пытаясь проглотить мою глупую ложь. Она пробормотала что-то во сне и начала биться под простынями. Я застонал и подскочил с моего безопасного места на ковре, потому что не мог сидеть там, слушая, как она страдает. Я остановился в шаге от кровати и встал на колени.

— Шшш… — я коснулся края матраца, сдерживая себя, чтобы не подойти ближе. — Все будет хорошо. — Она была всего в нескольких дюймах, но они казались милями. Милями, которые до боли заставляли меня хотеть этого еще больше. Надо надеяться, что моего присутствия будет достаточно. Были моменты, когда я мог поклясться, что она чувствует меня.

— И что же, по-твоему, ты делаешь? — проворчал скрипучий голос.

Я поднял взгляд от края кровати Эммы, в то время как Истон просочился сквозь отполированный пол под окном. Словно оживающая масляная пленка он расправлял свои длинные призрачные ноги до тех пор, пока просто не стал чернильным пятном напротив пятна света от лампы на стене. Его фиолетовые глаза пригвоздили меня так, словно ребенок вцепился руками в свою копилку.

Чем в некотором роде я и был.

— Ничего, — солгал я.

— Да, выглядит так, будто ничего. — Прошел он через всю комнату в сопровождении волны из серы и дыма, а татуировка в виде черной змеи на шеи засверкала.

— Господи, Истон, — я поморщился и поднялся на ноги. — Разве они не принимают душ где-нибудь между этой жизнью и загробной?

— Да пошел ты. Тебе ведь не надо тащить чьего-нибудь дедушку в Ад. — Он стряхнул что-то известковое и серое со своего длинного пальто, и у меня по спине пробежали мурашки. Одному только Богу было известно, чему или кому это принадлежало. — Кроме того, не я лапаю спящего человека.

— Я не…

— Давай потом, — он пренебрежительно махнул рукой. — У нас есть чем заняться. У меня нет времени на твою бесполезную одержимость человеком.

— Не мог бы ты перестать говорить так?

— Как так? — Истон быстро поднял взгляд от туалетного столика Эммы, на котором он внимательно рассматривал различные лосьоны, тюбики и бутылочки, как будто он попал на другую планету. И в то же время Истон был мертв около четырехсот лет и провел большую часть этого времени в Аду, так что вероятно ее вещи для него были чем-то чуждым.

— «Человек». В твоих устах это звучит, как будто она какая-то ненормальная. Ради Бога, мы же одного вида. Мы тоже были людьми или это было так давно, что ты не помнишь?

— Были, — сказал он, бросая на меня через плечо сердитый взгляд. — Прошедшее время.

Нескладные пальцы Истона легко пробежали по качающейся голове зомби на верхушке туалетного столика, и мы оба замерли. Эмма дернулась под одеялом, тяжело дыша.

— Мама? — она смахнула запутанные белокурые волосы со своего лица, ее взгляд упал на свое взъерошенное отражение в зеркале на туалетном столике. — Это была ты?

— Не мама. Всего лишь один из жнецов Ада, к вашим услугам, — Истон оперся на книжный шкаф и ухмыльнулся. — Ты прав, Финн. Это весело.

— Ты вообще с катушек слетел? — зашипел я.

Он закатил глаза.

— О, успокойся, истеричка. Она ведь нас не слышит.

— Ты ее напугал.

— Ты смеешься? Она испугалась собственного отражения. И ко мне это не имеет никакого отношения.

Да. Но я определенно имел отношение к тому факту, что жизнь Эммы эти два года была фильмом ужасов, только и ждущего, чтобы начаться. Я сопровождал душу, ненавидевшую меня со всеми потрохами и любой ценой, стремившуюся отомстить прямо на собственном пороге.

Я обратил все свое внимание обратно на Эмму. Оправившись от шока, она скрутила свои волосы в небрежный конский хвост и начала рыться в прикроватной тумбочке в поисках своего дневника.

— Дорогой дневник… — Истон кивнул на дневник. — Как думаешь, что она собирается написать?

Я скрестил руки на груди.

— Это не мое дело.

Он подошел к кровати и плюхнулся рядом с девушкой. Матрац не скрипнул под ним. Одеяла не двинулись. Он украдкой заглянул в книгу через ее плечо. Длинный завиток медовых волос выбился из хвоста Эммы и упал ей на лицо. Она убрала его за ухо, но Истон дунул на него, и он снова упал. Она недовольно смахнула его с лица, и Истон тихо засмеялся.

3
{"b":"257777","o":1}