ЛитМир - Электронная Библиотека

А вот и они. Брели по дорогам, опираясь на посохи, узнавали знакомых, дальше шли уже группами, поддерживая друг друга.

— Они все больные! — удивился брат Игнатий.

— Так много, и все сразу? — широко открыв глаза, пробормотал Фриссон.

— Ну конечно! — воскликнул я. — Гремлин — он же специалист по разрушению всяческих систем! Он напустил на них чуму, поражающую только бюрократов!

А ведь похоже на то. Половина ведьм ушла со своих постов. Они были слабы, шли, спотыкаясь и покачиваясь. Кожа у них пожелтела, лица обезобразили пустулы и оспины, руки покрылись незаживающими язвами.

— Чего им в постелях не лежится? — изумился я.

— Чтобы дождаться смерти и нисхождения в Ад? — Брат Игнатий покачал головой. — Лучше уйти и заставить себя искать.

— Искать? — удивился я. — Чего же они ищут?

Стайка ведьм, которую нам показало озеро, вдруг остановилась. Все они как бы к чему-то прислушивались. А потом побежали, а вернее, похромали по дороге так быстро, как только могли. Те, что бежали первыми, налетели на едущего навстречу гончара, с головы до ног обвешанного глиняными горшками. С головы его слетела широкополая соломенная шляпа, и обнажилась... тонзура.

— Это священник! — выдохнул брат Игнатий. — Святой человек, который путешествует переодетым, потому что боится королевы и ее людей!

— Вот ее люди и нашли его, — заключил я. — Наверное, они знают какие-то знаки.

Но ведьмы вовсе не арестовали священника — они что-то лопотали и размахивали руками. Священник оправился от испуга. Лицо его из напуганного стало торжественным, он поднял руку. Больные ведьмы умолкли, а священник вытащил длинное полотнище — епитрахиль, предмет священнического облачения. Потом он перебросил ее через шею и ушел за повозку, поманив рукой первую из ведьм. Старуха поковыляла за ним.

Остальные ведьмы выстроились в цепочку перед импровизированной исповедальней. Кое-кто, правда, пытался пробиться без очереди, но как-то вяло. Видно было, что у ведьм мало сил.

— Не думают же они, что он их вылечит? — спросил я.

— Он может вылечить их души, — возразил брат Игнатий. — Может быть, им придется сто лет страдать в Чистилище, а может, не сто, а тысячу за все те муки, которые они причинили другим на земле. Может быть, им суждено гореть в кострах таких жарких, какие горят в самой Преисподней, но настанет день, и их отпустят очищенными, и они поднимутся к Небесам. Они не будут прокляты на веки вечные, получат отпущение грехов, как только священник исповедует их.

— Смешно, — усмехнулся я, — как подумаешь, что эти самые люди за ним вчера охотились, как за диким зверем.

А потом я услышал эхо моих собственных слов и замер, потрясенный, поняв, каким же мужеством должен обладать этот странствующий священник. Значит, он много лет тайно свершал церковные таинства, зная, что в любой день его могут арестовать, что он может умереть под пытками. И все-таки он продолжал делать свое дело, потому что несколько добрых душ зависело от него.

Теперь ему более чем когда бы то ни было требовалось мужество. Он то и дело покачивался, словно его били, держался за край повозки, выслушивая бесконечный рассказ о ведьминских грехах.

— Кто причиняет ему боль? — поинтересовался я.

— Невидимые бесы, — ответил брат Игнатий и поджал губы. — Они не желают легко расставаться со своей добычей.

Вот и исповедующаяся ведьма начала как бы отбиваться от невидимых ударов. У того, кто терзал ее, имелись когти — на ее щеках и руках появились царапины. По другую сторону тележки невидимые демоны принялись терзать стоящих в очереди на исповедь старух.

— Нужно помочь им.

Брат Игнатий протянул руки, соединил их, склонил голову и закрыл глаза.

— Что... — начал было я, но Фриссон дотронулся до моей руки, и я умолк.

На картине, что нам показывало озеро, нападение невидимых злодеев прекратилось. Ведьмы собрались в кучку, испуганно оглядываясь по сторонам.

— Ангелы дерутся с демонами, — пробормотал Фриссон.

Брат Игнатий перекрестился и поднял глаза к небу.

— Ангелы победили, — сказал я.

— Конечно, — отозвался брат Игнатий и широко улыбнулся.

А священнику по другую сторону повозки удалось наконец выслушать исповедь до конца. Он склонил голову, осенил крестным знаменем епитрахиль, лежащую на голове у кающейся грешницы, которая в этот миг перестала быть ведьмой. Старуха встала и пошла прочь, гордо подняв голову и распрямив плечи. Она вся так и светилась облегчением и радостью.

— Теперь она может умереть с легким сердцем, — прошептал брат Игнатий. Я посмотрел на него.

— Между прочим, вы сейчас совершили весьма ответственное чудо, брат!

Но Игнатий только головой покачал:

— Никакого чуда, чародей. Только молитва.

— «Только», — сухо повторил я.

Исповедовавшаяся ведьма уже шаркала по дороге, за ней — другая. Вот и третья встала с колен и пошла за ними.

— Куда они теперь? — спросил я брата Игнатия.

— Не сомневаюсь, искать врача, — отвечал монах. — Души их исцелены, теперь они будут разыскивать того, кто вылечит их тело.

— И не вернутся к прежней работе?

— Конечно, нет, чародей! Это невозможно для них без того, чтобы не продать душу.

То же самое ожидало и бюрократов — по крайней мере те несколько дней, пока Сюэтэ разыскивала бы новых добровольцев. Но к тому времени революция вкупе с вторжением могла бы уже и завершиться, неизвестно, что бы сталось с самой Сюэтэ, — так что набирать добровольцев было бы некому.

Картина с исповедующимися ведьмами и священником подернулась зыбью, вода затуманилась, и вот перед нами заголубела полоса Средиземного моря. Мы увидели широкую зеленую ленту. Она становилась все шире, все ближе, и вот уже можно было различить отдельные деревья на краю леса. Серебристая полоска превратилась в ручеек, а на его берегу стояли четверо мужчин и тролль и на что-то смотрели.

— Ой, это же мы! — вскричал Фриссон.

— Тихо! — оборвал его я. — Похоже, сейчас нам дадут маршрут.

И действительно, синева моря исчезла, и всю поверхность озера занял лес, по которому побежала дорога. Мне все это очень напоминало Югославию. На дороге виднелись движущиеся точки. Изображение стало крупнее — и точки обратились в людей в грубой домотканой одежде с косами и цепами.

— Засада? — Жильбер нахмурился и напрягся.

— Нет, — покачал головой я. — Похоже, это наши ополченцы.

* * *

Так оно и оказалось. И выяснили мы это, не выходя из леса. Мы пошли по тропе вокруг громадного столетнего дуба и увидели их: с десяток крестьян в зелено-коричневой одежде с луками и кинжалами вместо кос.

— Разбойники! — заорал Жильбер и потянулся за мечом.

— Спокойно. — Я удержал его, схватил за руку и не дал выхватить меч из ножен. — По-моему, они хотят с нами переговорить.

Это точно. Глава отряда вышел вперед — мужчина с грубыми чертами лица и усталым взглядом.

— Мы хотим до дому вернуться, — пояснил он. — Но не можем, покуда правит эта гадкая королева и ее палачи.

— Это поправимо, — ответил я. — Может быть.

— Это что же за «может быть»?

— Армия, — ответил я. — Будь у нас побольше народу, риска было бы меньше. Нам помогает Король-Паук, а ему дают советы отличные специалисты.

И мы пошли дальше по дороге, а вслед за нами потопала дюжина вооруженных мужиков. Долго мы не прошагали: из-за кустов на дорогу выскочила какая-то старуха. Она еле держалась на ногах, опиралась на суковатую палку, а свободную руку протягивала к нам. Разбойники завопили:

— Ведьма со Скалы! — и бросились врассыпную.

— Я больше не служу Сюэтэ! — слабым голосом проговорила старуха, подойдя поближе, и страшно закашлялась.

Запах ее дыхания долетел до меня, и меня передернуло. Что она ела на завтрак? Силос, что ли?

И ведь направлялась прямехонько ко мне! Я попятился.

— О, не отталкивай меня! — возопила ведьма, сделала еще несколько шагов, и ее снова начал бить жестокий кашель. Она не удержалась на ногах, упала на колени, подняла руки и взмолилась: — Излечи меня. Разве ты не тот, кто не брезгует лечить ведьм?

101
{"b":"25789","o":1}