ЛитМир - Электронная Библиотека

Со временем я стал жутко предусмотрительным и взял за правило по вечерам у костра просматривать всю, так сказать, дневную выработку Фриссона. Он страшно волновался, ждал моих отзывов. Я был осторожен и никогда не критиковал стихи, во-первых, из-за того, что хорошо знал, как болезненно новички переносят критику, а во-вторых, из-за того, что больше чем наполовину не понимал, о чем пишет Фриссон. Однако опыт доказывал, что эти стихи кое-чего стоят (про камешки не забыли?), поэтому я помалкивал насчет литературного достоинства.

Я всегда хвалил Фриссона, возвращая ему стихи, но те, которые представлялись мне особо полезными, оставлял при себе. С его разрешения, конечно. Я никогда не нарушал авторских прав. Стихи, казавшиеся мне наиболее действенными, я даже заучивал наизусть. Как я уже говорил, никогда ничего не знаешь наперед.

Но тогда, в первый вечер, я здорово утомился. Фриссон записал первые десять стихотворений и гордо показал мне. В голове у меня образовался сущий бедлам из звуковых эффектов и образных нагромождений. Нужно было чем-то себя успокоить.

Ну конечно, у студента, изучающего философию, средство отвлечения всегда под рукой — это поиск доказательств. Дело это рискованное, поскольку порой это занятие тебя настолько поглощает, что ты буквально заводишься. Однако обстоятельства были таковы, что я счел игру стоящей свеч. Где-то с полчаса я пытался найти причины, заставившие бы меня поверить в троллей, фей, магические заклинания. Ничего у меня из этого, конечно, не вышло — я то и дело вынужден был признавать, что либо источник моих ощущений ненадежен, либо все, что я вижу и слышу, нереально.

Конечно, дискредитировать чувственные свидетельства — это пара пустяков для человека моего поколения. Я вполне серьезно рассматривал такую возможность: у меня просто поехала крыша и все происходящее имело место лишь в фантастическом галлюциногенном «путешествии». Но не мог же я взять, да и забыть о том, что несколько лет назад послал все наркотики куда подальше?

К счастью, существовала альтернатива. Епископ Беркли в свое время постарался на славу и сделал все, что мог, чтобы дискредитировать наши чувства. Еще в 1700 году он говорил о том, что если мы чего-то не видим своими глазами, значит, и нечего утверждать, что это «что-то» существует. Но, говорил он, даже если мы что-то и видим, мы способны ошибаться. Хотя наш разум и воспринимает некий объект, он воспринимает его за счет чувственных импульсов, поступающих от наших глаз, ушей, носа, языка, пальцев, а все эти ощущения легко обмануть. Самым банальным примером такого обмана являются оптические иллюзии, вот почему наука так настаивает на произведении точных замеров. Но как доказать — логично, обоснованно, неопровержимо, что и линейка — не иллюзия? И между прочим, епископ делал все свои умозаключения, ни сном ни духом не ведая об ЛСД.

Правда, для Беркли тот факт, что мы не можем ни о чем судить наверняка, был всего лишь доказательством того, что все надо воспринимать, полагаясь на веру. А вот для остальных мысль о том, что вещи не существуют, если их нельзя воспринять, означает следующее: мы вынуждены жить в мире таком, каким он нам кажется, но таком, каким мы его ощущаем. Мы стараемся расширить границы нашего восприятия, и тут возникает вероятность того, что восприятие одной, двух, трех альтернативных реальностей — это всего-навсего галлюцинация. «Небеса солгали про нас, когда мы были малышами», — так сказал поэт. А другой поэт сказал: «Есть многое на свете, что недоступно нашим мудрецам». Я считаю, что эта фраза Гамлета, оброненная в разговоре с Горацио, вполне справедлива.

Я столкнулся с очень неприятным выводом: к тому положению, в которое угодил я, вполне подходила как первая, так и вторая идея. Тот мир, который я ощущал, был, безусловно, реален во всех его проявлениях и устремлениях. И мне следовало иметь с ним дело и вести себя в нем так, словно он существует, поскольку этот мир определенно обращался со мной так, словно я существую. Доктор Джонсон утверждал, что ниспроверг доказательства Беркли тем, что поддел ногой булыжник. Вероятно, он хотел сказать, что раз булыжник отлетел в сторону, значит, имело место взаимодействие между ним и булыжником. А раз так, то, значит, и он, и булыжник находятся в одной и той же системе координат. Вот только он забыл упомянуть о том, что от удара у него заболел палец.

И у меня тоже — метафорически, конечно. Соверши я ошибку в заклинании, Унылик сожрал бы меня. Если бы сквайр Жильбер задремал во время ночного дежурства, какое угодно чудище могло выскочить из-за соседнего холма и наброситься на меня. О да, это могло быть иллюзией, но больно было бы по-настоящему! Как бы я ни рассматривал это чудовище, оно все равно могло бы меня прикончить.

Но верить в чудеса я не собирался! Пускай происходят кое-какие необъяснимые вещи, пускай они совпадают с прочитанными мной стихами, однако все это — случайные совпадения. Объяснить же все это я не могу только потому, что мне недостает знаний. Я принял твердое решение: нужно разузнать как можно больше об этом знакомо-незнакомом мире и ни в коем случае не поддаваться мысли о том, что я взаправду творю чудеса.

Но на всякий случай я решил все же сберегать стихи Фриссона.

И как раз перед тем, как провалиться в сон, я, помнится, подумал, что здорово ушиб палец о булыжник...

Глава 8

Стражники нещадно трясли меня, пытаясь впихнуть в камеру, а один из них говорил, что что-то тут не так. Я обернулся к нему с молчаливым упреком и жутко удивился: у него была физиономия тролля.

Я уставился на тролля, потом быстро огляделся, увидел костер и спящего по другую сторону от него Жильбера, увидел Фриссона, свернувшегося калачиком, и понял, что мне приснился сон. Когда же я посмотрел прямо перед собой, тролль не исчез, но теперь я хотя бы понимал, что это тролль.

— Мне опять пора дежурить?

Унылик покачал головой. Вид у него был взволнованный.

— Плохо! Плохо! — твердил он, тыкая верхними лапами во всех направлениях. Я нахмурился.

— Да что плохо-то?

— Не знаю. — Тролль повернулся, вытянул голову, всмотрелся в темноту. — А чую: плохо, плохо!

— У тебя такое предчувствие?

Унылик кивнул и поднял лапищи вверх. Я испуганно отполз назад, но тролль всего-навсего взял и почесал ладони.

— Колет сильно! Беда, беда!

— «Пальцы чешутся. К чему бы?» — процитировал я, но вовремя спохватился и не произнес вторую строчку — «к посещенью душегуба»* [18].

Я нехотя поднялся.

— Знаешь, я не слишком доверяю интуиции, тем более в этом мире. Сейчас мы... — И я умолк, не договорив, тревожно вглядываясь во тьму.

Поскольку от природы я был человеком далеко не бесстрашным, то решил окружить стоянку барьером, через который не могли бы перебраться сверхъестественные захватчики. Прошлой ночью рядом то и дело что-то гремело — хотя, может быть, это всего-навсего Фриссон во сне сочинял стишки. Сегодня мы шли медленно, большей частью из-за слабости поэта, и потому по-прежнему не ушли из мест, открытых всем ветрам. Правда, невысокие деревца росли тут в изобилии.

В общем, я сотворил коробку талька, рассыпал этот тальк по кругу около стоянки и процитировал конец погребальной песни из шекспировского «Цимбелина» с кое-какими купюрами:

Тебя заклинать пусть никто не посмеет,
Ничье колдовство пусть тебя не тревожит,
Все злобные духи от этого круга
Пусть быстро бегут, приближаться не смея.* [19]

Я рассудил так: если какой-нибудь призрак захочет подобраться поближе, стихотворение не даст ему войти в очерченный круг. И вот теперь как раз за линией белого порошка от земли поднялось облачко туманной дымки.

вернуться

18

В. Шекспир. «Макбет».

вернуться

19

Первые две строки — Шекспир, «Цимбелин», действ. 4, сц. 2.

27
{"b":"25789","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Исповедь узницы подземелья
Рубикон
Как учиться на отлично? Уникальная методика Рона Фрая
Есть, молиться, любить
Один день Ивана Денисовича (сборник)
Кармический менеджмент: эффект бумеранга в бизнесе и в жизни
Администратор Instagram. Руководство по заработку
Загадки современной химии. Правда и домыслы
Жизнь без жира, или Ешь после шести! Как похудеть навсегда и не сойти с ума