ЛитМир - Электронная Библиотека

— Но... — проговорила Анжелика, — мы слыхали, что он добрый и помогает тем, кто хочет спасти бедняков и жаждет справедливости.

— Это верно, верно. Однако ему-то какой прок в том, что он вам поможет?

— Этого... я не знаю, — пробормотала Анжелика.

— Может быть, мы бы сумели это понять, если бы узнали, что ему нужно, — осторожно вставил я. — А вы это знаете?

— Он ни в чем не знает нужды, — отвечал Бык. Я покачал головой.

— Стал бы он тогда помогать другим. Значит, ему либо нравится оказывать помощь людям, либо он все-таки что-то получает, помогая им. Может быть, ощущение цели в жизни?

— А сколько ему лет? — поинтересовался Фриссон.

— Много веков, — сердито отрезал Бык. — По крайней мере столько, сколько я здесь живу.

— Но тогда, вероятно, — предположил поэт, — ему нужно как-то оправдывать свою долгую жизнь?

Я удивленно посмотрел па поэта. Когда этот деревенский мужлан успел прослушать курс философии?

Но Бык кивнул в ответ:

— Пожалуй, что так. Иначе зачем бы ему все время искать несчастных и пытаться избавить их от горя?

— А он пытается? — торопливо спросил Фриссон. Меня это тоже интересовало, поэтому я сказал:

— Раз так, зачем же он держит здесь тебя и заставляет отпугивать людей?

— Ну... я не знаю, он ли заточил меня здесь, — ответил Бык. — Что же до «зачем» — на этот счет я могу только гадать.

— Если не знаешь, чьих это рук дело, — гадать бесполезно, — сухо проговорил я. — Ну, хорошо... давай на минуточку представим, что мы и есть те самые, кого ты должен пропустить.

— Нет, давайте мы этого представлять не будем, — отказался Бык, — и давайте вспомним, что после чая мы опять начнем воевать — ты и я.

Я похолодел, но язык мой продолжал работать:

— Ну а вдруг мы все-таки те, кого ты должен впустить?

— Если так, то вы должны меня одолеть, а затем мы вместе отправимся во дворец Короля-Паука. — Голос у Быка был сердитый — я живо представил, как противен ему такой оборот событий. — Ну а если вы не те — вы погибнете.

Фриссон вступил в беседу, ухватившись за первое заявление Быка:

— Если ты пойдешь с нами, ты сможешь показать дорогу? Ты раньше бывал во дворце?

— Нет, — прогудел Бык. — Но дорогу помню. Помню так отчетливо, словно я на свет родился с этой памятью.

— ДНК и не такие чудеса творит, — пробормотал я себе под нос, а громко сказал: — Доверься же внутреннему голосу и попробуй рискнуть. Да и потом, много ли еще компаний пыталось тут пройти?

— Всего три, — вынужден был согласиться Бык. Тут меня пробрала дрожь — я попытался вообразить, кто приходил сюда перед нами.

— Но то были мужчины, одни мужчины, — вспомнил Бык. — И на них были черные одежды колдунов. От них исходило зло, а от вас не исходит.

— Потому что мы — добрая сила, — убежденно подтвердил Жильбер.

— Верно, верно, — подхватил я, но все-таки поежился. «Да, и на твоей совести было несколько не слишком-то славных делишек. А у кого их нет? Но сам-то я добряк-добряком. Вот и ангел-хранитель мой говорил то же». — Правда, я, признаться, совершенно растерян.

Бык повернул ко мне массивную голову:

— То есть?

— Я ищу друга, — пояснил я. — Хочу найти его и вернуться домой. — Тут я глянул на Анжелику и вдруг понял, что домой хочу уже не так чтобы очень. — А для того, чтобы найти друга и попасть домой, я должен победить злобную королеву.

— Наградой же ему будет спасение людей, — быстренько подхватил Жильбер.

Бык пропустил его замечание мимо ушей.

— Не думаю, что сказанное тобой — веская причина для испытаний.

— Получше многих, — ответил я, краснея. — Заодно и народу Аллюстрии помогу. Уж по крайней мере хуже, чем теперь, им не станет.

— Это верно, — признал Бык. — А пожалуй, помочь вам — это повеселее будет, чем до скончания веков охранять эти ворота. Как-никак приключение.

Надежда возродилась в моей душе.

— То, что не соскучишься, — это я тебе обещаю!

— Сам знаю, — огрызнулся Бык. — Нам придется пройти мимо моего врага. Поможете одолеть его?

Я почувствовал, будто бы какие-то дверцы у меня внутри, которые только-только распахнулись, готовы снова захлопнуться. Если уж такому чудовищу нужна помощь в бою с еще одним, то каково же то, другое?

— И что это за зверюшка? — наигранно небрежно поинтересовался я.

— Звать его Великий Урсус, — ответил Бык. — Он — медведь.

Я похолодел. Но Фриссон прошептал:

— Савл, ты же великий чародей, а?

— Да, когда при мне твои стишки. — Я вспомнил одно стихотворение, глубоко вздохнул и сказал: — Ладно, можешь на нас рассчитывать.

— Придется рассчитывать, — отозвался Бык, — потому что Медведь охраняет дорогу к Королю-Пауку.

Бык резко выпрямился, ударил себя по коленям.

— Решено. Я иду с вами. Если я ошибся и мне суждено пострадать, что ж — да будет так!

— Вы так благородны, — проворковала Анжелика.

— Я мечтаю уйти отсюда.

— Вы так храбры, — подпел Анжелике Фриссон. Бык задержал взгляд на поэте и кивнул.

— Каждый чего-нибудь да боится, и я боюсь этого путешествия. Боюсь, но мечтаю о нем. Так не будем же медлить!

Легко и плавно Бык поднялся на ноги и зашагал к своей пещере. Мы поторопились встать и поспешить за ним. Я оглянулся на остатки нашей трапезы и, быстро пробормотав двустишие, уничтожил их. Посуда звякнула, все исчезло.

Бык отпер ворота, и мы вошли следом за ним в пещеру. Честно говоря, не без страха. Что до меня, то я вспоминал историю Маленького Цыпленочка. А пещера тянулась и тянулась — видимо, перешла в очередной туннель.

— А теперь произнеси то заклинание, с помощью которого ты искал дорогу к Королю-Пауку, — негромко проговорил Бык.

Гремлин ущипнул меня. Я набрал воздуха и принялся читать стихи — тихо, почти шепотом.

Не успел я дочитать стихотворение, как туннель начал меняться — в его потолке образовалась расщелина. Мы шли вперед, а щель над головой становилась все шире и шире, и в конце концов над нашими головами образовалась черная пустота. Я с беспокойством поглядывал на эту пустоту, ставшую еще более пугающей, когда стены туннеля начали как бы подтаивать. Наконец они стали высотой нам по колено. Мы шли словно по узкому желобу.

— Да уж, — проворчал Гремлин. — Не правится мне тут. Мы прямо как напоказ выставлены.

— Это точно, — подтвердил я, испуганно вглядываясь в окружающий нас мрак. Что-то менялось... — Эй, светлеет!

— Мы приближаемся к его логову — к логову моего врага, — пояснил Бык, остановился и указал рукой вперед. — Вот оно, смотрите! Нет места опаснее для меня!

И вот сквозь пелену тумана проступили очертания громадного темного силуэта на фоне освещенной пещеры. Душа у меня незамедлительно ушла в пятки. Но деваться было некуда — тропа вела сквозь пещеру, нависая над ее полом на высоте футов в шесть.

— Вперед, — угрюмо поторопил Гремлин. — Что толку на месте-то торчать?

— Тогда надо помолиться, — решил Фриссон и тут же громко запел:

Господи, помилуй, Господи, спаси,
И мимо медведя нас ты пронеси!

Я в ужасе огляделся по сторонам, по вроде бы ничего не изменилось и ничего ужасного не произошло.

— Пожалуйста, Фриссон, — проговорил я, облегченно вздохнув, — запиши стихи.

— Что, и молитвы записывать? — возмущенно вскричал поэт.

— Все записывай, — прошипел я. — Лишь бы оригинально было.

Медведь услышал наш разговор, поднялся на задние лапы, а передние задрал так, словно желал сдаться.

— Не останавливаться, — распорядился я, и мы тронулись в путь, хотя коленки, думаю, дрожали у всех.

— Наверняка наш вес слишком велик для такой хрупкой тропинки, — пожаловалась Анжелика.

— Не останавливаться, — повторил я. — А не то он схватит идущего последним.

— А ты не мог бы уменьшить наш вес?

— Ну ладно, ладно, — проворчал я.

Все выше, и выше, и выше
Уводит нас в небо тропа,
Все тише, и тише, и тише
По тропке ступает стопа.
И вот мы уже невесомы почти,
Отчасти шагаем, отчасти — летим!
64
{"b":"25789","o":1}