ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Между небом и тобой
Омерзительное искусство. Юмор и хоррор шедевров живописи
Русский язык на пальцах
Обучение как приключение. Как сделать уроки интересными и увлекательными
Майндсерфинг. Техники осознанности для счастливой жизни
Треть жизни мы спим
Превыше Империи
Viva la vagina. Хватит замалчивать скрытые возможности органа, который не принято называть
Дети судного Часа

— Тут, кузен, царит чувство непрерывности, связи с нашими предками, а это чувство возникает только тогда, когда живешь там, где жили они.

— Что верно, то верно, — кивнул Пувекки, — и, когда я чувствую в этом нужду, я еду и ночую пару ночек в своем замке.

— Один? — в испуге выдохнула графиня д'Аррете.

Пувекки одарил ее снисходительной усмешкой.

— Понимаю, понимаю, но как можно чувствовать себя одиноким среди призраков своих предков или среди своих воинов? Да-да, я вынужден выставлять стражу, когда приезжаю туда. Ведь это в конце концов моя крепость, и она обороняет всю долину, но наше новенькое беломраморное палаццо куда как красивее!

— Вам непременно надо навестить нас, — проворковала графиня Пувекки. — Я нашла такого замечательного художника, вы даже представить себе не можете. И он расписал у нас в палаццо все стены сценами из жизни героев Древнего Рэма и наших богов и богинь!

— Мрамор, конечно, влетел в копеечку, — выразительно проговорил граф. — Но когда строишь на века, стоит ли скупиться!

Графу д'Аррете удалось сдержать улыбку. Он спросил:

— Наверное, ваши земли удивительно щедры?

— О да, да! И наш молодой король Бонкорро был прав, когда настоял на том, чтобы мы оставляли крестьянам побольше урожая — они сразу же стали трудиться с большим рвением! Ну и конечно, нам тоже стало больше оставаться, чего уж там говорить. — Граф Пувекки радостно кивал головой. — Он хороший король, хороший король! И думаю, со временем станет еще лучше!

Мэту не надо было переквалифицироваться в телепата, чтобы заметить, что у графа д'Аррете появились сомнения в безупречности правления королевы Алисанды.

— Не сказал бы, чтобы жизнь при дворе короля Бонкорро была одним сплошным праздником, — говорил между тем сын Пувекки Жанкарло сэру Джону, начальнику стражи. — Он же требует, чтобы мы поднимались до зари и упражнялись в фехтовании и поединках на копьях. Притом каждый из нас должен присматривать за тем, как работает какой-нибудь управляющий в провинции, мы обязаны приглядывать за чиновниками, которые проверяют отчеты и счета, поступающие от этого управляющего. Кроме того, он требует, чтобы каждый из нашего корпуса по очереди патрулировал улицы города по ночам. Потому в городе теперь тишь да гладь, и, когда говорят, что любая женщина может спокойно идти ночью, куда захочет, это почти что чистая правда.

— Почти что? — осклабился сын графа, Камано. Жанкарло пожал плечами:

— Случайности всегда бывают.

— А тебе никогда не хотелось поучаствовать в такой случайности, кузен?

— Герцогиня устраивает приемы каждый вечер, — щебетала леди София, дочь Пувекки. — И там всегда чудесное вино, танцы и песни! А какие там кавалеры, кузина! Такие галантные кавалеры, такие красивые, они непременно когда-нибудь прославятся!

Леди Жанетт д'Аррете чуть не позеленела от зависти.

— И что, вся молодежь находится при дворе его величества?

— Все, кому удалось уговорить родителей отпустит их, — отвечала София, сочувственно смеясь, — ну, или почти все. Король велел выстроить специально для нас множество апартаментов. Там столько народу!

— А мужские апартаменты от ваших далеко?

— Ой, да они совсем рядом, кузина. Между нашими двумя зданиями даже устроен переход, чтобы не бегать по улице в холодную погоду! Да дама, которая не найдет себе там мужа, — просто ужасная рохля!

Жанетт побледнела, завздыхала, а на другом краю стола Камано побагровел и набычился.

Конечно, и то, и другое могло быть всего лишь игрой света и тени в отблесках факелов и свеч, но Мэт в этом сильно сомневался. Ему здорово повезло с тем, как его усадили. Он слышал не все, о чем говорили за столом у хозяев замка, однако кое-что он все-таки слышал и поэтому считал, что выражения физиономий младших д'Аррете не связаны с фокусами освещения.

Между тем тусклое освещение скрадывало не только древние трофеи, которые графиня не смогла бы убрать отсюда, иначе она нарушила бы вековые традиции, но и возраст перезрелых матрон, которые хохотали и потихоньку напивались рядом со своими мужьями. Но с другой стороны, отсветы факелов так чудесно подкрашивали щеки более молодых дамочек — дворянок и тех, которые были попроще, и играли искрами в глазах молодых людей, что поглядывали на дам. Девушки-служанки сияли не меньше, чем благородные госпожи, смеясь и кокетничая с молодыми мужчинами. Виночерпию и стражникам приходилось значительно скучнее — на их долю кокетства не выпадало, однако их глаза поблескивали. Праздник был для всех, и все были веселы.

Поэтому Мэта очень удивлял мрачный молодой человек, сидевший по левую руку от него. Он взирал на веселящееся общество без тени удовольствия, и, похоже, всякий раз, стоило ему поймать на себе кокетливый взгляд сидевшей напротив молодой дамы, его просто-таки передергивало. В конце концов он через силу улыбнулся даме, потом отвел глаза и задумчиво уставился на стол, за которым сидели хозяева. Девушка явно была не в себе от такого обращения, но вот она в который раз взяла себя в руки, обернулась к соседу по столу, но тот уже болтал с дамой, сидевшей по другую руку от него. Девушка перевела взгляд на второго своего соседа и застала ту же самую картину. Мэт бросился ей на помощь.

— Сжальтесь над странником, мадемуазель, и расскажите мне, кто все эти высокородные господа.

Девушка устремила на него взгляд, полный удивления, которое, впрочем, тут же сменилось благодарностью.

— Но мне здесь знакомы только рыцари и соседи графа д'Аррете, сэр, а также их дочь Жанетт и тот молодой красавец, что сидит на краю хозяйского стола. Его зовут Камано, он сын графа.

— Это вы про того, который весь вечер на меня враждебно поглядывает? А в чем дело? Он не любит чужих?

Девушка весело улыбнулась в ответ:

— Нет, сэр, не любит, ну разве только что чужих девушек. Однако я думаю, его больше раздражает сквайр Паскаль, чем вы. А он сидит рядом с вами.

Сосед Мэта бросил на девушку сердитый взгляд.

— Вы со мной разговариваете, дамочка?

— Нет, сэр, не с вами. Я говорю о вас. — Она покраснела, но тут же взяла себя в руки. — Я представила вас вашему соседу, поскольку вы сами не удосужились до сих пор представиться ему.

— Это верно... Но он тоже мне не представился. — Молодой человек повернулся к Мэту. — Я — Паскаль де ла Тур, сэр, а эта молодая дама, моя соседка, мадемуазель Шарлотта Эспер. Наши отцы хотят, чтобы мы поженились, но нашего согласия на то не спросили.

— Паскаль! — Шарлотта зарделась и в испуге бросила быстрые взгляды на соседей слева и справа. На ее счастье, те увлеченно болтали со своими соседками и на Шарлотту никакого внимания не обращали.

— Будь откровенна, Шарлотта, — вздохнул Паскаль. — Я тебе не очень нравлюсь, просто тебе хочется быть послушной дочерью, вот ты и разыгрываешь любовь там, где ее нет.

Слезы набежали на глаза бедняжки Шарлотты.

— Жестоко с твоей стороны так говорить!

— Ну, не странно ли? — обратился Паскаль к Мэту с печальной улыбкой. — Я говорю правду — так, как тому учит нас Библия, а меня ругают за это.

— Правда может приность боль, — отвечал ему Мэт. — А Библия этого не поощряет. По крайней мере в Новом Завете про такое ничего не сказано.

В глазах Паскаля вспыхнул интерес. Или не интерес, а ответный вызов?

— Значит, мы должны выбирать между двумя грехами? Между ложью и жестокостью?

— Нет, не должны, пока никто не спрашивает нашего мнения.

Паскаль сразу же утратил к нему интерес.

— Вас, я вижу, правда так же не волнует, как всех остальных.

Он отвернулся и принялся блуждать взглядом по залу. Мэт сдержал возмущение, наклонился к столу и, стараясь говорить как можно тише, обратился к сидевшей напротив девушке.

— Я думаю, — сказал он, — что вы должны быть благодарны ему за откровенность, мадемуазель. По крайней мере вы избежите брака без любви, и отец не сможет за это винить вас.

— Он-то всегда придумает, за что меня поругать, — отвечала Шарлотта, однако вид у нее был скорее задумчивый, нежели напуганный. — Я-то думала, что, когда люди женятся, любовь рождается сама собой.

18
{"b":"25791","o":1}