ЛитМир - Электронная Библиотека

Однако канцлер ни на секунду не сомневался: Бонкорро способен уничтожить любого из дворян, замыслившего свергнуть его. Причем для этого королю даже не пришлось бы прибегать к помощи черной магии, поскольку любой из графов и герцогов настолько погряз в грехах, что силы Добра почти обязательно пришли бы на подмогу молодому королю в борьбе с врагами! На самом деле этим в какой-то мере исчерпывалась тактика Бонкорро: грех убиения он мог совершить без зазрения совести и тем самым давал своим подданным выбор. Хотите, дескать, быть хорошими — будьте ими! Он снимал с подданных груз отчаяния и страха и даже давал им почву для надежд. Поэтому на грани Добра и Зла король балансировал столь ювелирно, что даже сами источники магии пребывали в неуверенности — на чьей же он стороне! На самом же деле Ребозо подозревал, что этого не знал и сам король — или не знал, или решил не знать.

Но такого быть не могло. Ни одному человеку не дано остаться наполовину добрым, а наполовину злым дольше, чем на полминуты. Стоило такому человеку сделать одно доброе дело, и он подвигался на один шаг к Добру и Свету, и, чтобы удержать равновесие, нужно было незамедлительно вершить какое-то злое дело. Верно, Бонкорро решил не повторять судьбу своего отца, точно так же, как решил не повторять и судьбу своего деда, однако мерилом всех его деяний, похоже, служило благо народа, что в конце концов должно было, по понятиям Ребозо, привести молодого короля на сторону Добра.

Понимая это, канцлер должен был что-то предпринять, дабы предотвратить такую вероятность.

— Если вы собираетесь уничтожить такое количество монополий, ваше величество, вам следует уравновесить их введением еще одной монополии.

Бонкорро напрягся, однако слово «равновесие» успокоило его.

— Какую ж монополию я могу ввести, чтобы оживить торговлю, интересно?

— Монополию на проституцию. Нет, выслушайте меня! Вы только представьте себе, ваше величество, если бордели станут легальными, но будут содержаться в условиях монополии — при том, что все проститутки будут здоровы, мужчины станут чаще посещать бордели!

— Ну да, чтобы там развратничать и пресыщаться!

Ребозо пожал плечами.

— Проститутки все равно никуда не денутся, ваше величество, хотите вы этого или нет, разрешает это закон, или он это запрещает. Однако еще одним условием монополии можно сделать вот что: чтобы женщин не избивали сутенеры и содержательницы борделей, чтобы им не наносили увечий посетители! Можно настоять и на том, чтобы всякий, кто обошелся с проституткой нелюбезно, представал перед судом. А чтобы этот закон выполнялся, можно в каждом борделе поставить королевских гвардейцев! А покуда торговля на этом поприще протекает нелегально, вы никаких условий диктовать не можете.

— Но рост торговли в данном случае означает, что проституток станет больше, — возразил король и нахмурился, — и что этим станут заниматься многие девушки не по своей воле!

— Полно вам, ваше величество! — урезонил короля Ребозо. — Если люди, как вы сказали, станут тратить больше денег, то станет больше мужчин, которым захочется купить себе часок-другой на забавы с проституткой. А если все больше крестьян будет уходить с нажитых мест и приходить в город, как вы также заметили, то все больше будет вовлекаться в проституцию. Так почему бы не приглядывать за этой коммерцией? Почему не сделать так, чтобы все было чин чином, по закону? Ведь тогда появится возможность хотя бы настоять, чтобы эти дамочки не перетруждались, чтобы их не очень обижали!

Король нахмурился, недовольный собой, — раньше эта мысль ему в голову не приходила.

— И потом, вы же знаете, есть женщины, которым действительно нравится такая жизнь, — дополнил свои рассуждения Ребозо.

— Ну, или такие, которые сами ее выбирают, — согласился король, и это было очень похоже на капитуляцию. — Хотя их всегда не хватало для удовлетворения потребностей моих несчастных подданных. Знаешь, в том, что ты сказал, есть доля здравого смысла. Эти женщины будут лучше защищены, если будут находиться под присмотром герцога, который, в свою очередь, будет находиться под моим присмотром. Я подумаю об этом, Ребозо.

— Искренне рад, что мой скромный совет пригодился вашему величеству, — проворковал канцлер, лучась улыбкой.

Но, отвешивая королю поклон, он подумал: «Вот и славненько! Вот он — шаг к соблазну!» Ребозо прекрасно понимал, что более изощренные формы проституции все равно существуют и будут существовать противозаконно и что король, взяв под свое покровительство всю проституцию скопом, делает солидный шаг на сторону сил Зла. Ну конечно! Со временем король сумеет внять уговорам Ребозо, да и набор собственных прелестниц ему когда-нибудь да прискучит, и тогда он сам захочет посетить одно из «веселых» заведений — тех самых, о которых только что шла речь. А что произошло однажды, то произойдет и еще десяток раз, а потом два десятка, а потом — сотню... А потом он начнет стареть, и его мужские силы пойдут на убыль, и тогда ему для их возвращения понадобятся более изощренные утехи. Вот и начнется долгое скольжение вниз по наклонной плоскости прегрешений, и Латрурия в один прекрасный день окажется целиком во власти сил Зла, как в прежние деньки.

* * *

Всякий любит оказаться в центре внимания, однако Мэт все-таки здорово волновался. Приписав это типичному страху перед выходом на сцену, он выкрикнул:

— Подходите сюда, добрые люди! Послушайте рассказы и истории, стихи и сказания! Послушайте, и вы перенесетесь в далекие сказочные страны! Народ толпой повалил к нему.

— Байки из Меровенса? — спросил один торговец. — Это же и недалеко, да и сказочного там ничего нет.

— Мои сказания совсем другие, они новехоньки, вы таких никогда не слыхали!

Мэт почти не сомневался: его истории действительно окажутся тут в новинку.

— А песен, что ж, не будет? — разочарованно протянул парнишка-подросток.

Мэт усмехнулся:

— Я буду наигрывать мелодии и говорить нараспев. Если я запою, тебе захочется, чтобы я поскорее замолчал.

— Что верно, то верно, — вполголоса подтвердил Паскаль.

Мэт бросил на него наигранно возмущенный взгляд:

— А тебя, между прочим, никто не просил со мной соглашаться!

Толпа захохотала, и Мэт понял, что из Паскаля вышел бы очень и очень неплохой подпевала. На самом деле они могли бы весьма недурно подзаработать на любой из ярмарок отсюда до самой...

Мэт усилием воли заставил себя вернуться с небес на землю. Он тут шпион, а не менестрель. Просто в нем заговорил актер-недоучка, увлек его за собой, словно колдунья в зеленом платье Пера Гюнта...

— Предание дальнего Севера! — прокричал Мэт. — История странника Пера Гюнта. О том, как он отпал от добродетели! Кто желает послушать?

Толпа согласно зашумела, некоторые помахали руками, демонстрируя приготовленные для расплаты за удовольствие пенни. Паскаль, в практических делах соображавший, как оказалось, быстрее, нежели думал Мэт, быстро нашелся и положил у ног Мэта свою шляпу, в которую опустил пенни. Его положительному примеру тут же последовали многие.

— Вы меня уговорили, — улыбнулся и поклонился слушателям Мэт. Он принялся наигрывать «Утро» из сюиты Грига «Пер Гюнт» и заговорил речитативом: — Пер Гюнт был родом из Норвегии, той самой страны, где когда-то жили викинги...

— Морские разбойники? — радостно уточнил какой-то мальчуган.

Здесь, так далеко к югу от Скандинавии, викинги остались злодеями из старых книжек! Мэт вообще удивился, что истории про викингов докатились досюда. Так и его рассказ докатится до самой Сицилии. Завоевали ли норманны этот остров здесь, как в его родном мире* [3]?

— Да, он был из их рода, но он был бедным крестьянским парнем, и отец его умер, когда Пер пешком под стол ходил. Мать его заботилась о нем, как могла, можно сказать, из кожи вон лезла, да только Пер был своеволен, а порой так просто дик. Он любил лазить по горам с камнями и рогаткой. Говорил, что якобы охотится, но на самом деле он убегал в горы, чтобы там помечтать.

вернуться

3

Имеется в виду вторжение норманнов во главе с Робертом и Роджером Гвискарами в Южную Италию. В 1061-1091 гг. Роджер Гвискар завоевывает Сицилию и становится графом Сицилийским.

34
{"b":"25791","o":1}