ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
17 потерянных
Война
От разработчика до руководителя. Менеджмент для IT-специалистов
Зарабатывать на хайпе. Чему нас могут научить пираты, хакеры, дилеры и все, о ком не говорят в приличном обществе
Управление полярностями. Как решать нерешаемые проблемы
Шаман. Похищенные
Мир вашему дурдому!
Марта и фантастический дирижабль
Скорпион Его Величества

Чреда меняющихся явлений, метемпсихоз и майя – над этим задумывался порой Каупервуд, но ему было некогда. Его подругу Драйзер после смерти Фрэнка отправит в Индию, четыре года проведет Беренис у ног гуру, чтобы постичь не только текучесть и иллюзорность бытия, но и то, что, увы, ускользнуло от Фрэнка, – стоящую за иллюзорностью реальность, единство, присутствие божества в каждом. Вернувшись из этой поездки, Беренис застанет дело жизни Фрэнка разрушенным. Слишком глубоко зарывался он в свои финансовые аферы, и только на его «харизме» они и держались. Без него развалилась транспортная монополия в Чикаго, не состоялся план строительства метро в Лондоне – овладеть «подземкой», самым нутром Старого Света! С молотка пошел особняк, из которого Фрэнк замышлял сделать общедоступный музей, по отдельности распродано собрание картин. Что осталось? Пышная гробница, где рядом с ним упокоилась нелюбимая жена. Чикагская обсерватория – единственный памятник, хранящий его имя.

Больница для бедных, вопреки завещанию, так и не была построена. Этим занялась Беренис, и с особой радостью она ухаживала за слепыми детьми, учила забираться на дерево и подставлять лицо солнцу.

Чтобы кто-то увидел звезды, пять лет опытный специалист будет тереть линзу двумя пальцами. Чтобы слепые дети почувствовали солнечное тепло, светская избалованная девушка откажется от своей среды и привычек. Чтобы наполнились смыслом жизнь и смерть Фрэнка Каупервуда, Драйзер отдаст ему свою жизнь – и лучшее в своей «реальной» жизни, любовные встречи, годы писательского труда. Когда через два года за «Финансистом» последовал «Титан», казалось, что до завершения саги уже рукой подать. Читатель ждал эпилога, имелся явный резон развивать достигнутый успех. Но кружным и долгим был путь от основных томов к финалу – треть века, столько же, сколько отделяет рождение Драйзера от появления на свет его героя. За «Финансистом» и «Титаном» последовал «Гений» – еще одна попытка рассказать о том, что более всего занимало Драйзера, о странных путях любви и о становлении таланта. Юджин Витла из «Гения» считается автобиографическим героем, ему Драйзер отдал работу в газете, первые пробы пера, попытки завоевать уже не Чикаго – Нью-Йорк. Но по-своему автобиографична и знаменитая «Американская трагедия»: молодому Клайду (в отличие от благополучного Юджина Витлы из «Гения») достались бедность, подростковые амбиции, частая смена работы (и он тоже развозил белье из прачечной), «опозорившая себя» сестра. Довольно рано, в сорок с небольшим, Драйзер начал писать автобиографию как таковую, выпустил несколько томов. Преждевременно? Преждевременно, если подводить итоги, самое время, чтобы вглядеться в себя и в свои корни. И мы не поймем «Финансиста» и всю трилогию в целом, если не признаем, что, как у любимого Драйзером Флобера, мадам Бовари – то бишь Фрэнк Каупервуд – «это я».

Вместе с Фрэнком Драйзер заглянул в последние тайны – тайну смерти и тайну веры. Он не решился в «Финансисте» говорить о религии, сделал Каупервудов христианами какой-то неопределенной деноминации. «На самом деле» Йерксы были квакерами, принадлежали к «тесной», крепкой секте, воспитание в которой не может не сказаться на характере и поступках. Там и совпадение было, вполне художественное: отец Чарльза Йеркса вступил во второй брак с женщиной, не принадлежавшей к общине, и за такой проступок был исключен из братства квакеров. Значит, не только принадлежность к традиции приходилось выяснять, но и причины и последствия отлучения, которое уже отцы (или, в случае Сары Шёнёб, матери) навлекли на себя во имя любви.

Прописанный Драйзером путь младшего поколения – вызов и самоутверждение – возможен лишь в присутствии отменяемой вызовом традиции. Тут надо было разбираться – но трудно, тревожно. Слишком многое отдал Драйзер Фрэнку от себя, чтобы не бояться, заглядывая в его истоки, заглянуть в свои. Написать его смерть – и не умереть вместе с ним.

Посвященный квакерской семье роман «Оплот» (как ни странно, старый квакер вновь оказался похожим на старого католика Иоганна Драйзера) был опубликован посмертно, в 1947 году. Работая неукоснительно до последнего дня, Драйзер успел возвратить Беренис из Индии накануне собственной смерти (28 декабря 1945 года, он умер почти день в день со своим героем). Эпилог, в котором Беренис создает завещанную Фрэнком больницу и занимается со слепыми детьми, опубликовала по записям писателя Элен Ричардсон, его «Беренис».

Его обсерватория стоит прочно. А что мы увидим в отшлифованное пятью десятками писательского труда стекло – это уж, в общем-то, наше дело.

Л. Сумм

Теодор Драйзер

Финансист

Глава I

Филадельфия, где родился Фрэнк Алджернон Каупервуд, насчитывала тогда более двухсот пятидесяти тысяч жителей. Город этот изобиловал красивыми парками, величественными зданиями и памятниками старины. Многого из того, что знаем мы и что позднее узнал Фрэнк, тогда еще не существовало – телеграфа, телефона, доставки товаров на дом, городской почтовой сети и океанских пароходов. Не было даже почтовых марок и заказных писем. Еще не появилась конка. В черте города курсировали бесчисленные омнибусы, а для дальних путешествий служила медленно развивавшаяся сеть железных дорог, все еще тесно связанная с судоходными каналами.

Фрэнк родился в семье мелкого банковского служащего, но десять лет спустя, когда мальчик начал любознательно и зорко вглядываться в окружающий мир, умер председатель правления банка; все служащие соответственно повысились в должностях, и мистер Генри Уортингтон Каупервуд «унаследовал» место помощника кассира с блистательным, по его тогдашним понятиям, годовым окладом в три с половиной тысячи долларов. Он тотчас же радостно сообщил жене о своем решении перебраться из дома 21 по Батнвуд-стрит в дом 124 по Нью-Маркет-стрит: и район не такой захолустный, и дом – трехэтажный кирпичный особнячок – не шел ни в какое сравнение с нынешним жилищем Каупервудов. У них имелись все основания полагать, что со временем они переедут в еще более просторное помещение, но пока и это было неплохо. Мистер Каупервуд от души благодарил судьбу.

Генри Уортингтон Каупервуд верил лишь в то, что видел собственными глазами, и был вполне удовлетворен своим положением, – это открывало ему возможность стать банкиром в будущем. В ту пору он был представительным мужчиной – высокий, худощавый, подтянутый, с вдумчивым взглядом и холеными, коротко подстриженными бакенбардами, доходящими почти до мочек ушей. Верхняя губа, странно далеко отстоявшая от длинного и прямого носа, всегда была чисто выбрита, так же как и заостренный подбородок. Густые черные брови оттеняли зеленовато-серые глаза, а короткие прилизанные волосы разделялись аккуратным пробором. Он неизменно носил сюртук – в тогдашних финансовых кругах это считалось «хорошим тоном» – и цилиндр. Ногти держал в безукоризненной чистоте. Впечатление он производил несколько суровое, но суровость его была напускная.

Стремясь выдвинуться в обществе и в финансовом мире, мистер Каупервуд всегда тщательно взвешивал, с кем и о ком он говорит. Он в равной мере остерегался как высказывать резкие или непопулярные в его кругу мнения по социальным или политическим вопросам, так и общаться с людьми, пользовавшимися дурной репутацией. Впрочем, надо заметить, что он и не имел определенных политических убеждений. Он не являлся ни сторонником, ни противником рабовладения, хотя атмосфера тогда была насыщена борьбой между аболиционистами и сторонниками рабства. Каупервуд твердо верил, что на железных дорогах можно нажить большое богатство, был бы только достаточный капитал, да еще одна странная штука – личное обаяние, то есть способность внушать к себе доверие. По его убеждению, Эндрю Джэксон был совершенно не прав, выступая против Николаса Бидла[3] и Банка Соединенных Штатов, – эта проблема волновала тогда все умы. Он был крайне обеспокоен потоком «дутых денег», находившихся в обращении и то и дело попадавших в его банк, который, конечно, все же таковые учитывал и с выгодой для себя вновь пускал в оборот, выдавая их жаждущим ссуды клиентам. Третий филадельфийский национальный банк, в котором он служил, помещался в деловом квартале, в ту пору считавшемся цветом всего американского финансового мира; владельцы банка попутно занимались также игрой на бирже. «Банки штатов», крупные и мелкие, возникали тогда на каждом шагу; они бесконтрольно выпускали свои банковские билеты на базе ненадежных и никому не ведомых активов и с невероятной быстротой вылетали в трубу или же приостанавливали платежи. Осведомленность во всех этих делах была непременным условием деятельности мистера Каупервуда, отчего он и стал воплощенной осторожностью. К сожалению, ему не хватало двух качеств, необходимых для преуспеяния на любом поприще, – личного обаяния и дальновидности. Крупным финансистом он не мог бы сделаться, но ему все же предстояла неплохая карьера.

вернуться

3

Эндрью Джексон – седьмой президент США с 1829 по 1837 год; Николас Бидл – председатель правления Банка США.

5
{"b":"258","o":1}