ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Однако приблизившись, ведьма остановилась в изумлении, гадая, туда ли она попала. Под стенами монастыря резвилась толпа детей. Некоторые перекидывались мячом или запускали волчки. Другие были заняты какой-то сложной игрой с обручами. Часть детей просто стояла и болтала. Озадаченная Гвен не могла взять в толк, откуда они здесь взялись? Во время предыдущего посещения обители у нее сложилось впечатление, что монахини жили довольно обособленно. Конечно, они были целительницами, и больные из окрестных деревень шли к ним непрерывным потоком, но дети… Хотя, последний визит приходился на Рождество, и малыши могли находиться дома с родителями.

Нет, здесь все-таки какая-то ошибка.

Гвен решила посмотреть, чем же занимаются дети в обители.

На ее глазах из ворот вышла монахиня и громко хлопнула в ладони. Детский гомон тут же утих, и все собрались вокруг женщины, образовав несколько концентрических кругов. Похоже, процедура была отработана: старшие стояли позади, самые маленькие в середине, поближе к монашке. Та кивнула с довольным видом.

— Доброе утро, ученики!

— Утро доброе, сестра Элизабет! — ответил нестройный хор детских голосов.

— Давайте попросим Господа благословить наши сегодняшние труды.

Монахиня опустилась на колени и начала вслух читать молитву, дети последовали ее примеру. Гвен не верила своим глазам. Ученики? Неужели это действительно школа для крестьянских детей? В местности, где большинство жителей неграмотно, и лишь духовенство и знать худо-бедно могли читать-писать!

И уж, тем паче, никто не учил грамоте девочек! Нет, должно быть, сестра Элизабет говорит с ними только о религии.

Тем временем молитва окончилась, все поднялись с колен, и тут один маленький мальчик поднял руку.

— Да, Лоренс?

— Сестра Элизабет, а нам обязательно идти внутрь? — уныло он. — Здесь так солнечно и тепло!

Монахиня обменялась понимающей улыбкой со старшими детьми, двое из них покраснели и потупились — очевидно, это они подбили малыша на вопрос.

— Нет, думаю, необязательно, — оставив без внимания эту маленькую хитрость, ответила сестра. — Денек действительно хороший, может быть, последний теплый день нынешней осенью. Давайте сегодня останемся здесь.

Дети радостно загалдели. Монахиня улыбнулась и махнула рукой, призывая к тишине.

— А теперь садитесь и доставайте свои грифельные доски, — скомандовала она, когда шум утих.

Дети стали рассаживаться прямо на траве, приглушенно переговариваясь. Сестра Элизабет опять хлопнула в ладони.

— Прошу внимания! Самые старшие ученики письменно отвечают на вопрос: как это возможно, чтоб Иисус являлся всецело человеком и, одновременно, всецело Богом?

Нахмуренные задумчивые лица склонились над досками, пара подростков тут же начала что-то строчить.

Гвендолен недоумевала: крестьянские дети — пишут?

— Вопрос для следующей группы: являются ли те, кого мы называем ведьмами, действительно злыми колдуньями, пособницами Сатаны, или это обычные люди, но наделенные особыми талантами? Отвечая, руководствуйтесь не чувствами, но разумом — судите по их деяниям, добрым или злым. Далее подумайте: справедливо ли ваше суждение везде или лишь на нашем острове Грамарии? При написании не забывайте про три части эссе.

Подростки помладше также приступили к обдумыванию своих ответов.

Гвен была поражена не только (и не столько) самим фактом, что крестьянские дети умеют писать, а следовательно, — и читать, но и постановкой таких вопросов, которые вызывали споры у большинства жителей Грамария.

Дав задание подросткам, сестра Элизабет занялась малышами.

— Старшие детки идут со мной сюда, под дерево, — скомандовала она.

Монахиня достала из рукава кусок пергамента, испещренный цифрами, и пришпилила его к стволу.

— Решите примеры на ваших досках.

Тут что-то привлекло ее внимание в группе старших подростков. Она пригляделась повнимательнее и обратилась к одному из мальчиков:

— Гаррард! Глядите в свою доску, молодой человек!

В вашем возрасте уже непростительно без всякой цели глазеть по сторонам.

Мальчик пристыжено уткнулся в свои записи под сдавленный смешок товарищей. Девочка, которая перед тем занимала его внимание, бросила беглый взгляд на беднягу Гаррарда и с усмешкой вернулась к работе.

Сестра Элизабет повернулась к самым маленьким детям и подняла руку.

— Так, а теперь давайте займемся алфавитом!

Однако теперь ей что-то не понравилось в группе детей, занимавшихся арифметикой, и она прикрикнула:

— Мэттью!

Неожиданно застигнутый на месте преступления мальчуган поднял на учительницу виноватый взгляд.

— В школе нам нужны грифельные доски и мел, молодой человек! И ничего более! А ну-ка, дай сюда свою трубочку, — потребовала монахиня.

В гробовой тишине Мэттью достал из рукава и протянул ей тростинку.

— Бобы можешь оставить себе, если обещаешь не бросаться ими, — сжалилась сестра Элизабет. — Будешь хорошо себя вести до конца дня — получишь свою вещь обратно.

Что случится в противном случае, сказано не было.

Да это, очевидно, и не требовалось — все и так хорошо знали. Наведя порядок, монахиня направилась к самым младшим ученикам, но по дороге остановилась возле девочки, которая быстро прикрыла свою доску рукой.

— Только цифры, Синтия! — погрозила пальцем сестра Элизабет. — Я хочу видеть на твоей доске только Цифры!

Остальные ученики, вытянув шеи, пытались рассмотреть, что же там рисовала или писала девочка.

— Каждый глядит в свою собственную доску, — напомнила учительница, и дети снова вернулись к работе.

Сестра вздохнула и, покачав головой, вернулась, наконец, к малышам. Синтия, вытащив тряпицу, стала очищать грифельную доску.

— Итак, алфавит, — невозмутимо произнесла монахиня и принялась нараспев читать буквы.

Дети послушно вторили ей.

Гвен тронулась с места, в удивлении качая головой.

Это было неслыханно — школа для крестьянских детей! Однако, надо отдать справедливость, очень разумно: орден, посвятивший себя исцелению умов, заинтересован во всемерном развитии этих умов!

Не меньше Гвен удивлялась терпению учительницы. Ей самой хватило бы нескольких дней в школе, чтоб превратиться в сварливую каргу или же в косноязычную идиотку. Гвен вполне поняла бы, если б монахиням приходилась менять учительниц каждые несколько дней! Но, судя по поведению детей, сестра Элизабет занималась с ними постоянно. Вот уж, действительно, удивительная женщина!

Появление Гвендолен напугало послушницу у ворот, особенно, когда она поняла, что это — не случайная прохожая. Однако она постаралась не показать своего замешательства и осведомилась:

— Что угодно миледи?

— Поговорить с вашей матерью настоятельницей, — ответила Гвен и улыбнулась ей:

— Добрый день, милая!

— Д-добрый, — глаза девушки округлились. — И как о вас доложить?

— Леди Гвендолен Гэллоугласс.

— Д-да, миледи, — запинаясь, проговорила послушница.

Затем она опрометью бросилась прочь, оставив Гвен в одиночестве гадать: зачем вообще нужны ворота при такой низкой стене? И, уж подавно, для чего нужна привратница?

В ожидании возвращения монашки, Гвен внимательно оглядывала все вокруг. Монастырь явно был выстроен силами местных жителей: все строения казались увеличенными копиями крестьянских хижин, правда, изрядно увеличенными, некоторые — даже двухэтажными. Гвен так и видела мужчин — братьев и отцов монахинь — стаскивающих валуны для укреплений, ладящих глиняные стены. Однако невзирая на примитивность конструкции, план постройки восходил к освященным временем образцам всех монастырей — трапезная, спальня и часовня. Не суть важно, что последняя была выстроена из раскрашенных досок, а монастырские колонны — из стволов деревьев. Гвен в который раз подивилась мудрому решению сестер скрыть факт существования своей обители от монахов из мужского монастыря.

Скорее всего, те помогли бы и деньгами, и рабочими руками. Но также очевидно, что они захотели бы взять обитель под свою власть. Такая перспектива пугала здешних монахинь. Гвен не разделяла их опасений, хотя и допускала, что тамошний настоятель попросту запретил бы женский орден.

25
{"b":"25807","o":1}