ЛитМир - Электронная Библиотека

Она села, и послышался смех.

— Я и сам не уверен, — признался Фрауде. — Я только знаю, что если два человека собираются подраться и ни один из них ничего не знает о поле предстоящей битвы, то тот, кто возьмет карту или, даже лучше, посетит предполагаемое место боя, получит огромное преимущество. Я надеюсь, что небольшая иллюстрация лучше покажет то, что я так неловко пытаюсь объяснить.

Фрауде подошел к старомодной школьной доске и взял маркер. Он написал крупную К с одной стороны доски и Л примерно в полуметре от нее.

— Вот Кура, а это Ларикс. Кура — это закрома империи Протектора Редрута. Ларикс — это промышленный комплекс. Уничтожь Куру, и Ларикс будет голодать. Уничтожь Ларикс, и куранцам придется собирать урожай вручную.

Фрауде обвел кругом одну букву, потом провел от нее трубу к другой букве, которую тоже обвел кругом. Рисунок напоминал штангу. Он пометил трубу крестиком.

— Так что вот здесь может быть уязвимое место. Если нанести удар в гиперпространстве между двумя системами или в навигационных точках, где корабль выходит из гиперпространства и переориентирует навигационный аппарат, прежде чем прыгать дальше, то результаты будут впечатляющими Правда, каким способом это сделать, я не имею ни малейшего понятия.

— По-моему, — сказал Бен Дилл, тщательно выговаривая каждое слово, — теперь пора поколотить этих курей и ларей. — Он взял кувшин с пивом и отхлебнул прямо из горлышка.

— Да, но где именно? — поинтересовался Аликхан. Он был не более трезв, чем его друг, после целого контейнера протухшего мяса со специями, служившего мусфиям наркотиком.

В углу удобной старомодной сержантской столовой собралось человек двадцать солдат. Почти все они были из PP. Из офицеров здесь были только Аликхан и Дилл, которых позвали на тихие поминки по троим солдатам, погибшим на Куре. Из других десантников здесь была только медик Джил Махим. Она утверждала, что нет лучше отпуска, чем лежа в постели слушать, как кричат команды и гудят сигналы, а потом повернуться и спать дальше, потому что к тебе это не относится. Дилл уже обвинил ее в странных идеях и был за это облит пивом.

— Ну как же, — отозвалась твег Лав Хуран, командир подразделения «Окт» второго взвода РР, — там, где они находятся, конечно.

— И кто только ее продвигал по службе? — выкрикнул кто-то. — Тоже мне специалистка по открытию очевидного.

— Это выяснится в ходе событий, — уверил Аликхан. — У меня есть вопрос получше: что вы собираетесь делать с этими людьми, когда выиграете войну?

— Чувствуете, за что я люблю этого парня? — воскликнул Дилл. — Он всегда полон оптимизма.

— Я так думаю, — разъяснил твег Рад Дреф, командир «грирсона» РР, — подвесим этого Редрута и его компашку военных преступников за яйца, а остальные пусть занимаются своими делами и оставят нас в покое.

— А может, надо захватить их с собой, — предложила одна из присутствующих. — Привезем их на Камбру, пусть делают за нас грязную работу. Особенно симпатичных, — добавила она. — Им яйца трогать не надо.

— Я потому спросил, — продолжал Аликхан, — что кое-что слышал об этих ребятах. Если только вы все не преувеличиваете, у них там плоховато со свободой воли и независимым характером.

— По данным разведки, выходит так, — согласился старший твег Але Северин, аналитик Второй секции. — Мы говорили со многими рантье, которые до исчезновения Конфедерации ездили туда за покупками и за неприятностями, которые не могли себе позволить на Камбре. Все они говорят, что лариксане боятся любого, кто хоть немного тянет на важную шишку. И если они не могут убраться от шишек подальше, то разобьются в лепешку, чтобы им услужить.

— Рантье я не поверю, даже если они скажут, что солнце восходит на востоке, — заявила Махим. — Разве у этих лариксан не было такого взгляда украдкой, который говорил, что сейчас, мол, вы победили, но когда-нибудь вы повернетесь спиной, а у меня будет нож наготове, и вам не поздоровится?

— Верь не верь, Джил, — я знаю, о чем ты говоришь, — но мы специально об этом спрашивали, — сказал Северин. — Никто ничего такого не замечал.

— Хм-мм, — скептически протянула Махим. — Трудно поверить, что угнетенный класс не хочет отплатить угнетателям.

— Еще мы проверили старые газеты с Ларикса и Куры, — продолжал Северин. — Мы хотели составить портрет среднего лариксанина. Мы знали, конечно, что там все будет представлено сладко и мило. Но все равно поискали заметки о каком-нибудь слуге, который прикончил всех детей, за которыми присматривал, или шуф… шофф… Да, перебрал я, извините… Пилоте, который бы ухнул машину вместе с хозяевами в землю. И ничего.

— Ну вот, как раз об этом я и хотел спросить, — воспрянул Аликхан. — Если Протектор выбил из этих ребят весь характер, а до него было еще два поколения тиранов, то что будет после войны?

— Да просто взорвать к чертовой бабушке их корабли, а потом оставить их в покое, — конструктивно заметил Дилл, опорожнив содержимое кувшина в свой стакан и с грохотом швыряя кувшин через голову.

— Не выйдет, — заверил Аликхан. — Сначала они посуетятся, а потом опять найдут себе диктатора, и все начнется сначала.

— То есть нам придется сначала надавать им по шапкам, — анализировала Хуран, — а потом приземлиться и целое поколение нянчить их? Черт, мне это абсолютно не нравится.

— Кто знает, что будет, — философски заметила Махим. — Больше всего мне жалко бедолаг за этим столом, которым придется приземляться, или тех, кто не переживет наведения порядка.

— За это нам и платят так мало, — заключил Дреф.

— Все заткнитесь, — воскликнул Дилл, поднимаясь на ноги. Он где-то нашел еще один полный кувшин, залез на стол и запел старую песню:

Заметив катафалк, ползущий мрачно мимо,
Ты думал ли, что смерть твоя неотвратима?

Потом он сменил ритм:

Черви заползают,
Черви выползают.
У тебя на морде
Черви джаз играют.

Наконец он перешел на речитатив:

— Гимн в честь следующего из нас, кто отдаст концы: Гимн… гимн… черт с ним…

Ни бармены, ни другие посетители и не думали вмешиваться. РР поминали своих погибших по-своему и не потерпели бы помех.

Когда началось пение, Джил Махим положила голову на стол и тихо захрапела. Один из сержантов заботливо передвинул ее голову из лужи пива.

Моника Лир взобралась на последние несколько метров морской скалы перед самым рассветом. Больше чем в тысяче метров под ней волны мрачно бились о камни вокруг скалы и раскачивали арендованную ею лодочку. В полночь Лир вбила крюк и повесила на него гамак. Она была немного зла сама на себя из-за того, что ей понадобится третий день для окончания подъема.

Вершина скалы была шириной примерно в тридцать метров, и в скопившейся на ней грязи смогли вырасти несколько кривоватых карликовых деревьев. Лир скинула рюкзак и скалолазный пояс, потянулась и позволила себе выпить два глотка воды в качестве награды за первый подъем.

Она по-турецки сидела на камнях под встававшим солнцем, медленно опустошая свое сознание. Кругом нее виднелась одна вода. Ни лодок, ни людей, ни самолетов, ни громкоговорителей, ни офицеров, ни сержантов, ни солдат. Идеальный отпуск.

Лир знала, что о том, где она проводит отпуска, ходили ужасные слухи. Что только не сочиняли, начиная с управления садомазохистским борделем и кончая жизнью миллионерши-затворницы на удаленном острове, где никто не знал ее настоящего имени. Она не пыталась ничего отрицать.

Все это было неважно. Все, кроме тишины, кроме покоя на вершине горы, желательно такой, на которую никто никогда не взбирался. А лучше вовсе неизвестной или считавшейся недоступной для подъема.

38
{"b":"2585","o":1}