ЛитМир - Электронная Библиотека

Это удавалось с трудом, несмотря на несколько слоев досок и солидную военную конструкцию корабля — слух Дебрена был обострен магией. А Лелиция Солган отнюдь не упрощала ситуации.

— Договоримся так: вы не видели, что я сюда приходил, а я не видел, как героически вы охраняете двери.

Они усердно закивали, расслабились. Мальчик, более храбрый по природе, даже решился задать вопрос:

— А вы, глубокоуважаемый господин, тоже… к себе идете? Как и наша госпожа?

— Тоже. Но не за тем, за чем ваша госпожа. И вообще — не иду. Ибо меня здесь не было и нет.

Он спустился в трюм, на самый нижний уровень, уже под ватерлинию. Было темно, из-под ног разбегались мыши. Магун выколдовал небольшой холодный огонек и начал исследовать дверь за дверью. Их было шесть — многовато для военного корабля, даже современного. Солидная конструкция дверей свидетельствовала об универсальном характере помещений, в которые они охраняли входы. Здесь можно было разместить пассажиров третьего класса, что в застойные времена помогало арматору продержаться, а в хорошие — запирать пленников, захваченных для выкупа, либо менее ценную добычу. Или крепкие напитки — эти независимо от конъюнктуры, ибо у морского волка в горле всегда стоит сушь. Замки были, разумеется, прочные и сложные, но лишь один из них защитили заклинанием. Дебрену пришлось попотеть над его дезактивацией довольно долго.

Места в клетушке было почти ничего. И жутко воняло. Ведро, до половины наполненное фекалиями и блевотиной, большая миска с остатками каши и шкварок, лежащая рядом крыса с переломленной шеей и матрас, набитый сеном.

— Лучше убей меня, — тихо сказала скорчившаяся в углу подстилки девушка в ночной рубашке, со связанными в кистях руками. На голых ногах были видны следы крысиных зубов. Опухшие от усталости глаза; волосы, всклокоченные, как у королевы Эсмерии двумя годами раньше. Тоже темные.

— Нет уж. Лучше я тебя отсюда заберу.

Он вынул нож. Она плотнее втиснулась в угол, но, вероятно, о смерти говорила вполне серьезно, потому что, кроме этой инстинктивной реакции, не оказала никакого сопротивления. Он взял ее за руки. Холодные. Слишком холодные. Быстро, отбросив осторожность, перерезал веревки так, словно это имело смысл и этим можно было исправить зло, совершенное глупцом, затягивавшим петлю. Какое-то время он держал в ладонях помертвевшие ледяные пальцы. Потом, заметив, как сузились у девушки зрачки, улыбнулся.

— Начинают болеть. Это хорошо.

— Сатанинский выпердыш! — Она начала шевелить губами, но во рту явно не хватало слюны, чтобы плюнуть в него. — Тебя еще настигнет Божья кара, чародей плюгавый…

— Откуда ты зна… Ах да, свет. Я — Дебрен из Думайки. Профессию ты угадала. Но я не садист. А твоя боль меня радует только потому, что ты еще можешь ее чувствовать. Значит — руки не потеряны. Если позволишь, я немного облегчу тебе боль слабым заклинанием.

— Взамен чего? — прохрипела она.

Каша стояла здесь уже давно и когда-то была густым крупяным супом. Никакого жбанчика с водой видно не было. Девушка обезвожена.

— Ноги развести, что ли? Моя невинность вам уже не нужна?

— Никаких «нас», есть только я. Кто тебя запер? И зачем?

— Я тебе не верю… — Она замялась. — Опп Гремк. Черная свинья. Не прикидывайся, будто ты его не знаешь. А-а-а-ах…

— Болит, да? Это еще ничего. Погоди, что будет дальше. Ну так как, ты согласна на процедуру?

Она некоторое время боролась с собой, наконец нехотя кивнула.

— Его милость Вендерка я знаю, но совсем недавно. Дружбы между нами не возникло, и похоже на то, что не возникнет. Правда, морды друг другу мы пока что тоже не набили. Но все еще может измениться. — Дебрен, закрыв глаза, начал шептать формулу, мягко массируя руки девушки. — Ну вот и все. А ты боялась. Еще какое-то время поболят и будут плохо действовать, но все должно обойтись. Сама встанешь? Прекрасно. Иди, я тебе помогу. Ноги, наверное, показывать не захочешь. Не беда. Крыса, как видишь, уже разлагается, так что если гангрена не началась до сих пор, то и не начнется. Осторожней, маленькая… Подожди, я тебя обхвачу. Не бойся, это не вступление к тому, чтобы начать ноги разводить. Можно кое о чем спросить?

— Я — Ронсуаза. О, кур-р… Простите. Ступня. Слушаю.

— Ты из какого сословия, Ронсуаза? Я имею в виду… Понимаешь, мне приходится поддерживать тебя, этот огонек и вдобавок еще держать на привязи нервы. Если б я знал, что мне можно не следить за словами, чтобы не оскорбить тебя не совсем цензурными выражениями, мне было бы легче.

— Я — девушка. Вольная.

— Э-э-э… Ну да. Но я не об этом. Меня интересует, из крестьян ли ты? Я не обижу твои уши грубыми словами?

— Э… Господин Дебрен, можете ругаться сколько угодно. Я привыкла. Когда батюшка с матушкой лаялись в замке, то аж свечи от смущения таяли. О жратве так спорили, о кулинарном искусстве.

— Ага. Папа поваром в замке у какого-то барона работал?

— Нет, бароном.

Они были уже у выхода на палубу. Дебрен приложил палец к губам, осторожно выглянул. У левого борта стояли три табуретки, но писари исчезли. Это хорошо. Он отпустил талию бароновой дочери, взял ее за руку. Она уже твердо стояла на ногах, свежий воздух творил чудеса. Ну что ж, девственный остров. Никаких кузниц, красилен, городских сточных канав… Мир, тишина и благолепие.

— Тихо, быстро и без вопросов, — прошипел он.

Они побежали. По сходням, потом по каменистой полочке вдоль обрыва, сквозь кустарник и на пляж. Девушка ни о чем не спрашивала. Даже о трупах Лобрика и Саскоура, по-прежнему заклиненных между бортом и берегом, трупах, по которым уже ползали первые крабы.

Лишь когда перешли на шаг, он заметил, насколько она бледна. Она не вырывала у него руку, но тут же отняла ее, как только он ослабил нажим и предоставил ей выбор.

— Чего от тебя ждал опп Гремк?

Она не ответила.

— Ты что-то говорила о своем венке. Или это?..

— Почему мы убегаем тайком, магик? Куда ты меня ведешь? — Она старалась владеть голосом. — Кто убил этих людей? Дракон?

Он остановился, схватил ее за локоть.

— Что ты знаешь о драконе, Ронсуаза?

— Столько, сколько вынуждена. — Она скривила дрожащие губы. — Что он лишит меня венка. А потом сожрет. Пусти. Я не убегу. Знаю, что отсюда бежать некуда.

Похоже, девочка говорила искренне, потому что, когда он повернулся и побрел по пляжу, она тут же последовала за ним.

Было тихо. Слышались только удары одинокого топора. Потом умолк шелест легких шагов позади. Ну и хорошо. Пожалуй, лучшее из всего, что могло быть. «Меньше знаешь — дольше живешь». Святые слова, Венсуэлли. Ты скотина. Сейчас надо просто пойти дальше, словно ничего не случилось. Забыть. Может, даже поверить, что произошло чудо. Что через несколько дней у Малого Чиряка бросил якорь другой корабль, с него спустился сказочный принц и нашел на берегу целую и здоровую девушку. Невинную. С нетронутым венком. Возможно, даже чистую и не воняющую. Что он не лишил ее венка и не бросил потом команде на потеху, а забрал на континент, женился и жил с ней долго и счастливо. А почему бы и нет? Такая вера лучше водки. Дешевле, практичнее. Можно бы испробовать самогипноз. Говорят — помогает.

Проверять он не стал. Остановился и обернулся.

Ронсуаза стояла посреди песчаной отмели, уставившись на переплетение выброшенных морем водорослей и желтых ракушек. Невысокая, смуглая, еще прыщавая. В ней не было ничего, напоминавшего Ленду Брангго. Ни фигуры, ни солдатской накидки, ни вертела в руке. Но она была босая, в ночной рубашке. И в глазах у нее стояла печаль.

— Ну, пошли, — сказал он отрешенно. «Гад — не гад, палка ему в зад». — Как-нибудь обойдется. А за улитками, которые, возможно, в раковинах остались, вернемся как-нибудь в другой раз.

Она отступила на полшага. На Дебрена не глядела.

— Улитки?

Что-то стиснуло ему желудок. Он медленно подошел, разгреб водоросли, пнул недостаточно проворного краба. Краб откатился. В клешнях у него были обрывки зеленовато-коричневого, сильно подгнившего мяса с пучком волос. Длинных. А череп — единственное, что удалось различить, не копаясь в песке, — был небольшой. Женский. Кто-то или что-то разбило черепу затылок. Недоставало большого куска.

41
{"b":"2590","o":1}