ЛитМир - Электронная Библиотека

— Последняя шуточка, которую я тебе разрешил, — внешне спокойно сказал Геп. — После следующей убью.

Какое-то время слышно было только жужжание комаров, огромных дефольских кровопийц, размерами и дополнительной парой крыльев больше похожих на стрекоз, чем на нормальных випланских комаров. Дебрен знал, что эти летающие пиявки стали такими после того, как кто-то когда-то рассыпал несколько невзрачных мешочков порошка на берегу пруда, в котором выводились их прадеды. Этот кто-то тоже был дефольским патриотом и тоже хотел освободить страну от одного из изматывающих ее кошмаров. Он тоже был магуном, а имя его другие магуны заблокировали клятвой молчания, поэтому, несмотря на готовые сорваться с языка сравнения и напрашивающиеся выводы, Дебрен сидел и молчал.

— В мешочке — порошок. Можешь подсыпать его в вино кровавому преступнику Кипанчо. Можешь убедить скотину в том, что это лекарство от мужицкой немощи, для роста волос или чего-нибудь еще. Ты травник хитроумный и знаешь, как наивным людям продавать растертый с соломой куриный помет в качестве чудодейственного бальзама. Метод оставляю на твое усмотрение. Но ты должен сделать так, чтобы порошок попал в Кипанчев желудок. Обещай… Нет, погоди. — Геп вытащил из-под рубашки медальон с Махрусовым кольцом. — Поклянись этим знаком муки Господней. Поклянись собственной душой и всем, что для тебя свято, что ты сделаешь все от тебя зависящее, чтобы рыцарь Кипанчо проглотил содержимое мешочка.

Дебрен, глядя на выступающий между пальцами краешек ткани, на ремешок, которым был завязан кошелек, поднял руку.

— Это рискованно, — тихо сказал он. — Я могу не выжить.

— Можешь. Хорошо сказано. Можешь… — Геп осмотрел на свет клинок меча. — Но если не поклянешься здесь и сейчас, то не выживешь наверняка. Без всякого «могу».

— Понимаю. — Дебрен коснулся медальона подушечками пальцев. — Клянусь.

Парнишка не спеша спрятал амулет под одежду. Его лицо заметно расслабилось. Мязга позволил себе облегченно вздохнуть.

— Ну, можно собираться. — Он засунул пестик за пояс. — Все в порядке.

— Подожди, — жестом остановил его светловолосый. — Давай бумагу.

— А, верно. — Мязга подошел, протянул Дебрену сложенный вчетверо небольшой листок. — Он покрыт специальным клеем. Лизнете на обороте и будет держать. Безразлично, куда прилепить: к стене или… э-э-э… ну, к трупу. Хороший клей. Полталера за флакон.

Магун осторожно развернул лист. Он был чуть больше ладони. Вероятно, не случайно, потому что приложили к нему именно человеческую ладонь, смоченную черной краской.

— Что это?

— Наш опознавательный знак, — сказал с плохо скрываемой гордостью Геп, вставая со стула. — Невидимая рука народного правосудия. Того, которое сметет тирана с дефольского трона. Оставь ее где-нибудь рядом, когда Кипанчо уже… Ну, сам понимаешь. Пошли, Мязга.

— Еще один вопрос, — поднял голову Дебрен. — Почему именно так?

На сей раз никто не спешил с ответом. Особенно Геп. Однако, надо отдать ему должное, он и не вышел, прикинувшись глухим, и не уничтожил взглядом Мязгу, когда тот наконец заговорил.

— Потому что нам самострелы держать запрещено, да и лук можно иметь только по специальному разрешению и лишь благородным для охоты. Даже с мечом показываться опасно, если у тебя нет хорошего объяснения. А Кипанчо почти никогда лат не снимает, да и рыцарь он очень крепкий, хоть псих и изверг. Нам с ним не справиться при таком-то оружии. — Он провел пальцем по пестику. — Вот потом, когда начнется… Тогда мы будем драться открыто, лицом к лицу, в латах, со щитами, метательными машинами. Но сейчас…

— Пошли, — тихо сказал Геп. — Кому ты объясняешь? Он хочет остаться в живых в десять раз сильнее, чем мы. Хотя бы потому, что это не его война. Да, Дебрен, в конюшне тебя твой мул дожидается. И веревка, о которой ты спрашивал. Возвращайся к рыцарю и делай, что обещал. У тебя до завтра есть время. Потому что мы, понимаешь, латы из луков домашней работы не пробьем, а с предателем, который слово не сдержал, пожалуй, справимся.

Понемногу темнело, но крышу ветряка он видел на фоне заходящего солнца очень хорошо. Даже слишком.

На крыше не было никого.

Он поехал медленнее, шагом, через лужи, почти доходящие мулу до бабок, испачканный, утомленный и как-то сразу сникший. Над придорожными вербами с криком носились вороны, а он тащился по заболоченным полям и пытался найти хоть какое-нибудь подходящее объяснение. И не находил. Он был чародеем и не верил в сказочные завершения. Еще двести шагов. За зарослями поворот, потом другой, а уж потом пруд и новенькая, еще пахнущая деревом усадьба, в которой все должно быть свежим и радостным, напоенным, возможно, глупой и наивной, но все же надеждой.

Должно. Но не будет. Потому что мир вовсе не таков, каким его рисуют в сказках для детей.

Он остановил мула. Почесал вспотевшую шею животного и задумался. Ненадолго. Потом сунул руку под кафтан за легким, не позвякивающим кошельком, висящим на шее на ремешке. Трудно сказать зачем. Пожалуй, не за тем, чтобы нащупать пальцами сплюснутый кусочек металла. Что общего могло быть у деформированного серебряного шарика со смертью маленькой дефольки, погибшей, упав с крыши?

Ничего.

«А со мной?»

«Тоже ничего? Действительно ли ничего? Тогда почему же так…»

— Как все это банально, — сказал Деф Гроот, выходя из кустов калины. — Стоит наездник на развилке дорог и думает: ехать налево? Или прямо? Потом хватается за серебряную монету, чтобы сыграть в орла и решку… Ох, прости. Это не монета? Я прав?

— Что ты тут делаешь? — сухо спросил Дебрен, засовывая за пазуху и мешочек, и сплюснутый шарик.

— То же, что и ты. Размышляю в одиночестве, вдали от людей. А говоря честно, ищу мягких листьев и уединенного местечка. Остальное не объясняю, потому что, насколько вижу, твое настроение вовсе не располагает к таким диалогам. У тебя сердце в груди играет, у меня — кишки в брюхе. Это было серебро, правда?

— Не твое дело.

— Может, мое, может, и нет. Напоминаю, что спор ты проиграл. И расплатился фальшивыми денариями. Не хочу подвергать сомнению твою порядочность, но знаю, как работает в таких случаях человеческий ум. Посей в нем зерна сомнения, и он примется молоть из них муку, пробовать на вкус и в конце концов испечет огромный каравай, гораздо больший, чем было зерна. Возможно, когда-нибудь упьется, позволит заговорить подсознанию. А оно вопреки моей воле очернит тебя в глазах людей. Обвинит в обмане.

Дебрен вздохнул, вытянул ремешок с шариком из-под кафтана.

— Этого достаточно? Или, может, надо треснуть тебя по черепушке? И не один раз, потому что до сих пор неизвестно, где у тебя твое подсознание сидит.

— Не надо. — Деф Гроот не думал отступать, хотя любопытство подтолкнуло его к самому стремени. — Какой-то странный амулет. Ты член секты?

— Это не… — Дебрен прикусил язык. — Не твое дело. И не начинай заново свою шуточку с подсознанием.

— Не начну, — согласился рыжий. — Но ты делаешь глупости. Обвинение в удавшемся обмане — невелик позор, а в глазах многих даже повод для гордости. А вот обвинение в принадлежности к секте… У-у-у. Пытки и костер.

— Это не амулет и не сектантский знак. Всего лишь памятка.

— Ага. О чем-то приятном?

— Странном, — буркнул Дебрен после недолгого раздумья.

— Как и запах мяты, — слегка усмехнулся душист.

— Прости, что повторяюсь, но это…

— …не мое дело, — докончил Деф Гроот. — Прощаю. А ты в свою очередь прости, что я пытаюсь облегчить твою истомленную душу. Профессиональный рефлекс. Можно дать тебе совет? Бесплатный.

— Н-н-нет.

— Ага, ты усомнился. Добрый знак. Значит, понимаешь, что существует проблема. Ну что ж. Нет так нет. Но я скажу, чем закончится твое самоудушение вопросов. Выдавишь их когда-нибудь в паршивом трактире за третьей кружкой скверного пива. А какой-нибудь заплеванный, уткнувшийся мордой в миску голодранец, который вместе с тобой будет лакать, очнется на миг и скажет: «Трахать их всех, курв траханных», и ты, возможно, последуешь его совету. И даже если какой-нибудь маримальской болезни не поймаешь, то ничего тебе до конца жизни твой серебряный шарик хорошего не принесет, а лишь горечь и обиду на самого себя.

66
{"b":"2590","o":1}