ЛитМир - Электронная Библиотека

Возможно, через несколько лет и я стану таким, подумал Пол, зная в глубине души, что этого не случится; он всегда будет испытывать внутреннюю раздвоенность, всегда будет мучиться сомнениями. Он чувствовал себя как человек, который, видя перед собой два жизненных пути, идет, или пытается идти, ступая одной ногой по одному, а другой – по другому…

Затем, поскольку человек он был молодой и как-никак проголодался, он протянул свою тарелку, и Флоренс положила на нее много маленьких сэндвичей и маленьких розовых печеньиц.

ГЛАВА 8

На лице Дэна, сидевшего в последнем ряду в тени колонны, так, что с кафедры его нельзя было увидеть, застыло напряженное внимание. Нет, больше, чем просто внимание. Он слушал как зачарованный.

«Когда-то были возможны короткие войны, в которых победа во многом зависела от мужества отдельных личностей. Эти войны чем-то напоминали спортивные соревнования, хотя, безусловно, были куда более кровопролитными. Но в наше время, когда уровень развития техники достиг новых, немыслимых ранее высот, когда великие державы стали сказочно богаты, войны наверняка будут затяжными».

Голос понизился почти до шепота, но его было прекрасно слышно в тишине зала, которую за последние полчаса не нарушали ни покашливание, ни скрип стульев.

«В отличие от войн прошлых веков, в нынешних не уцелеть ни женщинам, ни детям. Наша собственная Гражданская война, от которой нас отделяют какие-нибудь неполные полвека, показала, какие следы оставляют после себя воюющие армии. Всем известно, что генерал Шерман выжег себе путь через Джорджию. Мои родители пережили страшные, полные страданий дни в Луизиане. Я представляю это так же хорошо, как если бы сама жила в то время».

Выступавшая подняла вверх стиснутые руки; бриллиант в кольце, принадлежавшем когда-то матери Дэна, ослепительно вспыхнул. Дэн хорошо знал этот жест, свидетельствующий о сильном эмоциональном переживании: «Посмотри, Дэн, какие у него изумительные глаза», когда родился их сын; «Послушай, кто-то играет на скрипке в том доме»; «Господи, какой ужас» при виде старика в лохмотьях, роющегося в мусорном баке.

Глядя на нее сейчас, он почувствовал, что к горлу подступает ком. Он тайком пришел на этот митинг. Это было ее первое крупное выступление, и она взяла с него обещание не приходить.

«Встретившись с тобой взглядом, я начну думать о том, хорошо или плохо я говорю и забуду то, что хотела сказать. Если мое первое выступление окажется удачным и меня пригласят выступить еще, тогда ты и придешь».

Но он не смог заставить себя сдержать обещание и сейчас был рад этому.

До сих пор, как он и ожидал, она повторяла в своем выступлении многие из его собственных идей и высказываний. Хотя, конечно, их нельзя было назвать его собственными в полном смысле слова. Сейчас едва ли можно было сказать нечто абсолютно новое на тему о войне и мире. Мысль заключалась в том, чтобы, выступая на одном митинге за другим, повторяя пусть уже известные аргументы, всколыхнуть как можно более широкие слои общественности.

Но следующая фраза заставила его насторожиться.

«Я рекомендую всем прочитать книгу польского еврея-бизнесмена Ивана Блоха. Это замечательная книга. Говорят, что прочитав ее, русский царь выступил в 1899 году за созыв конференции по разоружению».

Надо же, изумился про себя Дэн, прочла, а мне ничего не сказала. А я собирался, да так и не выбрал времени.

«Книга написана доходчиво и просто, хотя в ней и приводится много технических деталей. Огневая мощь современного оружия такова, что спастись от него можно только в глубочайших окопах. В наше время война станет бойней, превосходящей воображение человека. Будет истреблен цвет наций – миллионы молодых людей. Не тысячи, – повторила Хенни, – миллионы. Это будет самоубийственная война для всех ее участников».

Она снова подняла вверх руки. Одухотворенное лицо, прекрасные глаза, ставшие огромными, пылают страстью.

Если попытаться описать ее одним словом, подумал Дэн, то надо выбрать слово «искренность». Ни в поведении Хенни, ни в ее манере говорить и двигаться не было ничего показного, театрального, рассчитанного на внешний эффект. Она продолжала говорить о торпедных подводных лодках, аэростатах со взрывчатыми веществами, а Дэн вдруг обратился мыслями совсем к другим вещам.

Женщины, которых он знал… Насколько же все они отличались от Хенни. Женщины, которых можно встретить повсюду – бело-розовая плоть, блеск волос, хорошенькие, пустые, серьезные, задумчивые лица… Но ни одна из них не была на нее похожа. Ни одна. И, слушая с гордостью и радостью плавное течение ее речи, он предвкушал наступление ночи.

«Говорят, огромное количество оружия нужно нам для самообороны. Суть, однако, состоит в том, что, вооружаясь сами, мы провоцируем другую сторону делать то же самое. Мы играем в опасную игру, заключая союзы, пытаясь добиться равновесия сил, готовясь к войне, в которой, если она начнется, не окажется победителей. Войны становятся все более страшными и разрушительными. Бурская была страшнее испано-американской, русско-японская – страшнее бурской. Мужчины и женщины во всем мире должны делать все от них зависящее, чтобы помешать своим правительствам развязать новую войну. Это можно сделать. Если мы захотим, мы сделаем это».

Голос ее звучал, как музыка. Прекрасная музыка – страстная, возвышенная, полная надежды. Глаза Дэна наполнились слезами. Поняв, что выступление подходит к концу, он быстро встал и, прежде чем его заметили, выскользнул из зала.

– Знай я, что ты там был, это бы все погубило, – сказала Хенни. Она сидела в постели и смеялась, наслаждаясь своим успехом и его похвалами. – На что ты уставился, Дэн? У тебя вид такой торжественный.

– Не торжественный. А смотрю я на тебя. И спрашиваю себя, как это стало возможным. Что мы вместе, я имею в виду. Я так счастлив, Хенни. Иной раз мне даже самому не верится.

Ее смех замер. Она провела рукой по его щеке.

– И все же это так.

– Я так гордился тобой сегодня, не могу даже передать как, когда ты стояла там на сцене, и все слушали тебя, затаив дыхание. А я думал: она моя, умная, прекрасная и вся моя. Ах, Хенни! Слушай, а зачем на тебе эта штука?

– Эта «штука» – моя парижская ночная рубашка, последний подарок Флоренс. С ней лучше обращаться бережно, других таких подарков уже не будет.

– Хорошо, обращайся с ней бережно, но сейчас, по-моему, ее лучше снять. Я пока закрою дверь.

ГЛАВА 9

Хенни обладала прекрасной памятью на то, когда и где произошло то или иное событие. Она была уверена, что впервые Альфи задал Дэну вопрос о его электронной лампе в один необычайно теплый день ранней весной в своем загородном доме, куда они приехали на уик-энд. Они сидели на террасе, откуда, взглянув поверх лавровых кустов, которые еще не расцвели, могли видеть четверых молодых людей, играющих в теннис – Мими Майер и Пола, Фредди и Лию.

– Настоящий семейный дом, – сказал Альфи, – о каком я всегда мечтал. – По его лицу с уже обозначившимся двойным подбородком, расплылась довольная улыбка. – Дом, куда вы все сможете приезжать на отдых. Места всем хватит.

Когда-то это был дом Вернеров, но теперь здесь будет собираться вся семья: братья и сестры – конечно, Флоренс и Хенни никогда не будут гостить здесь одновременно, – дяди и тети, все, вплоть до самых дальних родственников, будут приезжать в «Лорел Хилл».[20]

– Вообще-то он назывался иначе, – объяснил Альфи, – но здесь и в самом деле десятки лавровых кустов и, согласитесь, в таком названии есть достоинство.

В самом доме тоже было какое-то гордое достоинство; в отличие от громадных высокомерных каменных вилл, которые понастроили на нью-джерсийских холмах стальные, угольные, сахарные магнаты, это была ферма. Если бы Альфи и пришло в голову соорудить нечто претенциозное вроде этих вилл, пусть даже в уменьшенном варианте, такая идея была бы сразу отвергнута его женой. Эмили с презрением относилась к «модерну».

вернуться

20

Лавровый холм.

40
{"b":"25916","o":1}