ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Возвращение победителей

«Англия избавилась от угрозы разорения и поругания. По сему славному случаю в четырнадцатый день октября месяца королева Елизавета устроила в Лондоне торжество. По примеру римлян она проехала в триумфальной колеснице от своего дворца до главной церкви города, собора св. Павла, куда поместили флаги, знамена и вымпелы, взятые у побежденных испанцев. Она ехала под крики ликующей толпы горожан, выстроившихся по обе стороны улицы со штандартами своих господ. Высшие офицеры короны сопровождали ее величество, а следом шли придворные и прочие знатные вельможи. В соборе королева публично воздала хвалу господу и повелела, чтобы в знак победы по всему королевству был объявлен пост в девятнадцатый день того же месяца».

Едва отшумели торжества, в Лондон пришло письмо от адмирала Говарда с донесением о состоянии моряков победоносного флота: «Большинство экипажей страдает от хворей и недугов, по нескольку человек умирает каждые сутки… Люди, пришедшие на корабль, заболевают на второй день и умирают на третий… Некому выбирать якоря».

Тиф, цингу, фурункулез, заражение крови, чесотку, вшивость, дизентерию — все эти напасти офицеры относили за счет «дурного пива». Пиво действительно прокисло.

Но условия жизни на кораблях королевского флота нельзя было назвать комфортабельными: «Не было ни капли воды для омовения лица; спать приходилось в той же одежде, так что она истлевала на теле. Мясо и овощи портились в три дня. Пищу готовили в котлах, кои промывались забортной водой. Мыло было неведомо. Трюмы очищали дымом и уксусом только в конце кампании. Больные лежали на соломе».

18 сентября Елизавета получила донесение от Дрейка: «Мы оставили испанскую Армаду столь далеко на севере, что она не сможет добраться ни до Шотландии, ни до Англии… Жестокая буря должна была причинить им немалый ущерб».

Незамедлительно последовал ответ повелительницы: «Приказываю уволить всех, отказаться от зафрахтованных судов и в кратчайший срок представить расходные книги со всеми ведомостями и расписками». Члены Совета не без труда убедили королеву, что опасность еще не миновала. Как писал Говард, Армада вполне могла оправиться в Норвегии, Дании, на Оркнейских островах и вернуться к месту встречи с Пармой. Изыскивая компромисс, лорд-казначей напомнил, что «можно сэкономить на жаловании убитых в бою или находящихся в лазарете и из этих денег платить оставшимся…». Но Джон Хоукинс, один из храбрейших капитанов, твердо ответил: «По всем законам и по справедливости жалованье погибших принадлежит их вдовам и детям».

Едва пришло известие, что Армада миновала Оркнейские острова, королева не пожелала ждать ни часа доле. Началась демобилизация флота. В Маргите, Дувре, Харидже и Рочестере оборванные, исхудавшие матросы просили милостыню на улице. Они спали прямо на мостовой или (после энергичного вмешательства Говарда) на нарах в бараках и портовых складах. «Сердце разрывается от печали при виде того, как бедствуют люди, столь храбро послужившие отечеству» (Говард ).

Матросы не могли вернуться домой без жалованья, а у королевы не было денег расплатиться с ними… Адмирал флота роздал им все до последнего фартинга и даже заложил серебряную посуду из собственного дома. Нарушив все строгие приказы, он взял 3000 пистолей из казны Педро де Вальдеса, захваченной Дрейком. В письме лорд-казначею он восклицал: «Клянусь Иисусом, я отплачу своим морякам или же исчезну из этого мира!»

Казначей хладнокровно предложил адмиралу продать свое имение, чтобы вернуть взятое. Говард Эффингемский так и поступил. Заплатила ли ему полагающееся жалованье королева, осталось неведомым…

«Но где же де Лейва?»

Половина Армады сгинула безвозвратно, но что еще хуже — не вернулся Алонсо де Лейва со всеми отпрысками благороднейших фамилий Испании. В каждом замке ждали супруга, сына или племянника. Посыльные до рези в глазах вглядывались в пустой горизонт во всех портах Галисии, Астурии и Бискайи. К любому входившему судну кидались с вопросом: «Дон Алонсо? Где дон Алонсо?» Все отвечали, что потеряли из виду «Рату» после адского шторма, который длился сутки кряду.

То была памятная буря, разразившаяся 18 сентября и принесшая разрушения даже в глубине Ирландии. «Дул сильнейший ветер, коего мы не помнили уже давным-давно» (письмо Эдуарда Уайта ).

Филипп пребывал в неведении, пока в Эскориал не доставили копию британского «Уведомления о потерях и несчастьях, приключившихся с испанским флотом у западного побережья Ирландии ». На двенадцати страницах формата ин-кварто содержалось одно-единственное упоминание: взятый в плен матрос с «Сан-Хуана» Эммануель Фремозо показал на допросе: «На большой каракке плыл богатый и знатный итальянский принц, который угощал герцога и грандов на золотой посуде среди роскошной мебели. Каракка называется „Рата“. Пленный не знает, куда двинулась сия каракка дальше».

Де Лейва потерял связь с Армадой на 58-й параллели. Треснувшая грот-мачта могла нести лишь половину парусов. Буря открыла все плохо залеченные раны. Сквозь пробоины в корпусе, кое-как залатанные паклей, и в разошедшиеся швы вливалась соленая вода. Экипаж с трудом откачивал ее, сменяясь на помпах днем и ночью. Алонсо де Лейва лично следил за раздачей продовольствия, и, хотя порции были урезаны, на «Рате» не голодали. Зато пресной воды оставалось в обрез. Кроме того, насчитывалось много больных.

Дон Алонсо справедливо решил, что в таком состоянии каракке не добраться до Испании. Он велел возвращаться к Ирландии, рассчитывая на помощь местных католиков. Ведь с ним плыли Морис Фицжеральд, сын «покойного архипредателя», как именовали его англичане (читай — «героя сопротивления». — Р. С. ), несколько лоцманов-ирландцев и епископ Киллалы. Последний так и не увидел родимой земли: «он умер в сорока лье от берега».

17 сентября «Рата Энкоронада» вошла в бухту Блэксод на северной стороне острова Акилл (графство Майо). Там тело усопшего епископа было с «большой церемонией» положено в дубовый гроб и похоронено (показания пленного испанского солдата).

Главы ирландских кланов уже четыре столетия сопротивлялись английским захватчикам. Борьба началась в 1167 году, когда Генрих II начал колонизацию острова. В 1170 году пал Дублин, которому было суждено семь с половиной веков оставаться под властью англичан. С тех пор потянулась череда бесконечных войн, сотен заговоров и предательств, сотен нарушенных договоров и попранных соглашений, сотен восстаний и их кровавых умиротворений, сотен поражений и побед. Англичане занимали город за городом, владение за владением, изгоняя оттуда кельтов железом, огнем и постоянным голодом.

К моменту воцарения Тюдоров оккупанты твердо удерживали большую часть Лейнстера (юго-западная четверть острова) и контролировали западные его области. Север оставался свободным.

Генрих VIII стал главой самолично выдуманной им «государственной ирландской церкви» и провозгласил себя «королем Ирландии». Папа римский в 1555 году узаконил фиктивное королевство, признав королевой дочь Генриха Марию Тюдор.

Желая покрепче утвердиться на новом троне, Мария придумала для Ирландии множество титулов и соответствующих им владений, начала селить там английских и валлийских «плантаторов», которые просто-напросто изгоняли с земель законных хозяев.

Елизавета продолжила эту политику. Она конфисковала все стратегические в военном и хозяйственном отношении районы, отдав плодородные земли острова поселенцам-протестантам. Раны, нанесенные ею Ирландии, продолжают кровоточить и поныне…

Для управления делами нового королевства английские самодержцы отрядили в Ирландию лорд-наместника, ответственного непосредственно перед королевским Советом. В 1588 году эту должность занимал сэр Вильям Фицвильям. Старый и больной, он жестоко страдал от холода в своем дублинском замке.

С началом Английского похода Филиппа сэр Вильям понял, что над его владениями нависла опасность: Испания оставалась единственной и последней надеждой ирландских католиков. Те ждали прихода испанской армии, как ждут мессию.

24
{"b":"25920","o":1}