ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Нам дан участок протяжением по фронту всего триста сажен. Впереди пойдут разведчики и гренадёры, затем уже роты в густых цепях, следуя одна за другой на расстоянии полутороста-двухсот шагов. Я намечаю двинуть один за другим первые три батальона, четвёртый же батальон останется в моём частном резерве, — пояснил Хоменко.

— Как же мы полезем на десять рядов колючей проволоки, да ещё сомкнутым строем? — спросил один из офицеров. — Нас моментально перекосят из пулемётов!

— Наши друзья артиллеристы проделают в проволоке три прохода на атакуемом участке: справа, посредине и слева, а тяжёлые батареи разрушат первую линию вражеских окопов и заставят молчать немецкие батареи. Только после этого мы двинемся вперёд. Послушаем теперь командира батареи, как он собирается действовать при наступлении.

Кремнёв подробно рассказал, как будет происходить артиллерийская подготовка наступления, условился об организации связи с наступающими ротами и попросил точно указать, где надлежит сделать проходы в проволоке.

Пехотные офицеры задали ему множество различных вопросов, уточняя детали связи и сигнализации. Когда беседа закончилась, Кремнёв отправился на передовой наблюдательный пункт и осторожно, чтобы не привлечь внимание противника, двумя-тремя выстрелами пристрелял батарею по нужным направлениям. Затем он приказал записать исходные данные для стрельбы.

— Теперь можно и домой. Я думаю, что мы за полдня пробьём все проходы, израсходовав по пятьсот — шестьсот гранат на каждой из них, прикинул он вслух. — Если я выбуду из строя, ты заменишь меня на наблюдательном пункте.

— Слушаюсь! Я сегодня внимательно следил за всей пристрелкой и хорошо запомнил, где нужно разрушать проволоку. Только прошу Вас: берегите себя в бою, — просил прапорщик.

Было уже около полудня, когда они вернулись на батарею. Солнце немилосердно припекало. Люди и лошади укрывались от жары в тени деревьев. Батарея казалась вымершей. Фронт молчал. Воспользовавшись этим, Кремнёв и Павленко занялись уточнением организации связи с пехотой во время наступления. Сологубенко чертил различные панорамы, иллюминовал карты. Крутиков с фельдфебелем обсуждал текущие хозяйственные вопросы. Солдаты чинили одежду, стирали бельё или просто вели нескончаемые разговоры о том, скоро ли выйдет «замирение» и дадут ли им после войны землю.

Среди призванных из запаса солдат были и участники русско-японской войны. Первую революцию они пережили, находясь в рядах армии. Видели и волнения рабочих, и крестьянские восстания, в госпиталях, на фронте в окопах встречались с интересными людьми — большевиками, агитаторами. Над многим приходилось задуматься солдатам, и поэтому теперь они лучше других разбирались в политике, событиях и имели своё мнение о том, что будет после войны.

— Никакой прирезки земли не будет, коли мы её сами себе не прирежем! — неторопливо говорил наводчик Солопов, Георгиевский кавалер ещё за японскую войну. — Воюем мы, братки, свою кровь проливаем, а доходы от войны получают генералы да помещики: генералы — чины, кресты, ордена, а помещики деньги. Им почёт и уважение, а нам только деревянные кресты да три аршина земли.

— Пусть бы тогда генералы да помещики войну воевали, а нас отпустили по домам, — заметил ещё не старый кадровый бомбардир-наводчик Грунин.

— Без солдатской кровушки войны не будет. Господа не больно охочи свою проливать. На то, мол, мужик нужон, чтоб было кого убивать за Росею-матушку да за царя-батюшку, — заметил рядовой Кедров, из луганских рабочих.

— А мы все враз домой подадимся. Пущай, кому охота, в окопах вшей кормят, — вмешался в разговор телефонист Петров.

— Так тебя, дурака, и отпустят с фронта. На войне, брат, всё продумано. Вперёд на немца бежать разрешается, а как в тыл подашься, тебя мигом схватят жандармы да полиция. На то они и поставлены. Они знают: коль солдат побежал из окопов, то их заместо солдат пошлют на фронт кому же охота свою шкуру под пули подставлять? Тебя словят и начальству представят: так, мол, и так — дезертир, надобно его поскорей обратно в окопы загнать, а то некому господ от немца защищать, — пояснил Кедров.

— Да, дело тут тёмное… Ну, мне надо идти в пехоцкие окопы, сменять телефониста. — И Петров отошёл.

Приближение Крутикова заставило солдат замолчать. Штабс-капитан, заметив на траве окурки от солдатских цигарок и мелкие бумажки, приказал тщательно подмести около орудий.

— Что твой театр: ни плюнь, ни окурка наземь не брось, — ворчал Солопов, подметая около своего орудия.

Когда всё было убрано и подметено, Крутиков успокоился и ушёл.

Уже в сумерки к дому лесника подъехала группа всадников, оказавшихся командирами и офицерами тяжёлой батареи, приданной 102-й дивизии. Они сообщили, что батарея подойдёт на рассвете, и, чтобы не терять даром времени, принялись по карте знакомиться с лежащим впереди участком фронта. За ними прибыли офицеры 39-го мортирного дивизиона, тоже направленного в район расположения 102-й дивизии.

Офицеров угостили чаем, подробно рассказали им о расположении наших и немецких окопов и, в ожидании подхода батарей, предложили вздремнуть на сеновале.

— Подваливают, однако, батареи на наш участок. Видимо, ему придается большое значение, — заметил Кремнёв, когда офицеры ушли.

Крутиков взглянул на часы. Было уже около полуночи.

— Надо думать, что сегодня никто больше нас не навестит, — проговорил он, — можно, пожалуй, и на боковую.

Через десять минут все спали на походных кроватях, а ещё через четверть часа к домику подкатил автомобиль, и в дверь громко постучались.

— Прошу прощения за беспокойство, — прогудел густой протодьяконовский бас, и в комнате появилась огромная фигура в кожаном пальто. — Командир особой тяжёлой батареи капитан Борейко прибыл для выбора позиции в этом районе.

Кремнёву пришлось снова подняться и зажечь свечу. Он пригласил Борейко присесть к столу и развернул свою карту.

— У нас уже побывал один командир тяжёлой батареи. Сейчас он спит в сарае.

— Какой части? — спросил приезжий.

— Первого тяжёлого дивизиона шестидюймовых гаубиц.

— У нас калибр немного побольше — двенадцатидюймовые английские гаубицы Виккерса, — усмехнулся Борейко.

— Ого! Я даже не слыхал ещё о таких пушках, — вскочил с постели Павленко. — Нельзя ли на них посмотреть?

— Отчего же нельзя? Через час батарея подойдёт. Завтра днём Вы их увидите во всей красе и мощи.

— Вы, если так можно выразиться, сверхтяжёлая артиллерия, — улыбнулся Кремнёв.

— Около того.

Постучавшись, в комнату вошёл ещё один офицер — высокий поручик со спокойными ясными глазами на загорелом, румяном лице.

— Знакомьтесь, господа, — мой старший офицер, поручик Звонарёв, представил его Борейко.

— Сергей Владимирович? — сорвался с постели Сологубенко. — Вот уж не ожидал Вас здесь встретить! — и художник, как был в нижнем белье, полез обнимать поручика.

Расцеловались, затем художник засыпал звонарёва вопросами.

— Почему Вашу батарею направили сюда? Как поживает Варвара Васильевна? Я слыхал, что она теперь находится на фронте?

— Да. Узнав, что наша батарея придается сто второй дивизии, она выпросила себе назначение в передовой перевязочный отряд Союза городов, который стоит где-то здесь поблизости.

— В деревне Бронники! В этом отряде работают сёстры Ветрова и Осипенко, — сразу оживился прапорщик. — Вы их, конечно, знаете, господин поручик?

— Представления не имею. Чем знамениты эти особы?

— Ничем, кроме того, что в одну из них влюблён наш Боб, — пояснил Сологубенко.

— Поди сюда, Серёжа, — подозвал поручика Борейко. — Покумекаем, где нам разместить на ночь орудия, автомобильный парк и нашу колбасу. Мы должны действовать главным образом на участке четыреста восьмого полка, вот тут, около железной дороги.

Офицеры склонились к карте.

В раскрытое окно донёсся шум бешено мчавшегося мотоцикла, и вдали сверкнул огонёк фары.

— Что за сумасшедший так несётся в ночной темноте? — взглянул в окно Кремнёв. — Этак недолго и сломать себе шею.

75
{"b":"25924","o":1}