ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Лёгкие батареи пробивают по два прохода в проволоке в местах, указанных полковником Хоменко. Гаубичная и тяжёлая батареи громят первую и вторую линии окопов и лёгкие батареи противника. Я из своих двенадцатидюймовок разбиваю наиболее прочные опорные пункты, уничтожаю тяжёлые батареи немцев, — резюмировал Борейко. — Эх, нам бы сюда ещё хотя бы парочку дальнобойных пушек Виккерса или шнейдеровских шестидюймовок для обстрела по дальним тылам противника! Тогда ни один немец не ушёл бы отсюда.

— Поговорю со штабом дивизии, попрошу генерала Микулина помочь нам в этом, — пообещал Хоменко.

— Да вот он, никак, сам! Лёгок на помине, — проговорил Кремнёв, показывая на трёх всадников, широкой рысью направлявшихся к позиции кремнёвской батареи, и поспешил навстречу начальству.

Высокого роста, не по годам стройный, генерал наскоро выслушал рапорт Кремнёва и вместе с ним обошёл батарею, громко здороваясь с солдатами. Затем он направился к палатке, около которой стояли офицеры. Хоменко доложил Микулину о совещании и ознакомил его с принятыми решениями. Генерал быстро разобрался во всём.

— Господа, Вам следует помнить, что на нашу восьмую армию возлагается задача — прорыв полосы укреплений противника и переход в наступление в общем направлении на Луцк — Ковель, — пояснил Микулин. Командующий фронтом генерал Брусилов придаёт особо важное значение именно участку сто второй дивизии, которую он считает ударной. Мы должны приложить все усилия, чтобы оправдать это доверие. Поэтому я думаю, что Ваша просьба о дальнобойных орудиях будет уважена и Вам придадут хотя бы две дальнобойные пушки. Общее руководство артиллерийским огнём поручаю командиру двенадцатидюймовой батареи, на которую возлагаются наиболее сложные задачи. Теперь прошу Вас, капитан, показать мне Ваши чудовищные пушки, — обернулся Микулин к Борейко и вышел из палатки.

Когда генерал с офицерами подошёл к месту стоянки тяжёлых орудий, последние ещё только устанавливались под руководством Звонарёва. Солдаты поднимали тела орудий и укладывали их на лафеты, после чего начиналась сборка всей системы.

— Для того, чтобы собрать и отрегулировать такую пушку, необходимо располагать весьма солидными познаниями в области техники, — заметил Микулин.

— Поручик Звонарёв по образованию инженер-механик, а подпоручик Зуев — студент четвёртого курса технологического института, — доложил Борейко.

— А капитан Борейко прошёл курс офицерской артиллерийской школы, добавил Звонарёв.

Борейко и Звонарёв подробно ознакомили генерала и остальных офицеров с устройством своих гаубиц и их баллистическими свойствами.

— Все расположенные перед нами немецкие железобетонные опорные пункты легко и быстро будут разрушены моими пушечками, — любовно похлопал капитан гаубицу.

Это сообщение привело Хоменко в полный восторг.

— О, це дило дуже гано буде! Побьёмо мы нимцив начисто, не правда ли, сынку? — обернулся он к Кремнёву.

— Правда, правда, батько.

Заглянув затем на кухню, Микулин остался очень доволен царившей здесь чистотой и вкусно приготовленной пищей. Тепло поблагодарив Борейко, он уехал.

— Теперь я должен договориться с Вами, господа, об условных сигналах для обозначения времени начала артиллерийского огня. Три часа будут обозначаться треножником, четыре — столом, пять — пятистенком, шесть шестигранником, семь — семисвечником. Получив такую телефонограмму, Вы должны подготовить батареи к указанному сроку, — предупредил офицеров Хоменко.

— Мне приказано открывать огонь позднее всех, — заметил Кремнёв. Чуть ли не в двенадцать часов дня.

— Тогда Вам сообщат… не подберу нужного слова с цифрой «двенадцать», — задумался Хоменко.

— Двенадцатипёрстная кишка, — подсказала подошедшая Варя.

Все засмеялись.

— Вы уж тут как тут! — с комическим ужасом проговорил Борейко.

— Да, дорогой! К Вам влечёт меня неведомая сила, — шутливо сказала она.

Офицеры с весёлыми улыбками следили за этой дружеской перебранкой. Все направились к домику лесника.

У меня есть предложение о моральной подготовке войск к предстоящим боям, — проговорил Борейко. — Ещё Наполеон говорил, что моральный фактор к техническому относится, как три к одному. Едва ли это соотношение сильно изменилось и в настоящее время.

— Я поручил офицерам разъяснить всем солдатам важность предстоящего наступления и сказать, что в случае успеха может быть закончена в этом году, — сообщил Борейко.

— Говорить с солдатами, конечно, нужно, но это, по-моему, не всё. Надо, чтобы солдат повеселился перед боем. Веселье придаёт русскому человеку храбрость. Скучный солдат всегда труслив. Вы, Михаил Игнатьевич, прикажите сегодня вечером поиграть полковому оркестру что-либо весёленькое, плясовое, а я у себя устрою песни, игры и пляски, — продолжал развивать свою мысль Борейко.

— В своей батарее я это обязательно проведу, — горячо присоединился Кремнёв.

— Устроим, значит, общими силами полка и артиллеристов вокально-музыкально-танцевальный вечер, — согласился Хоменко.

— Я Вас, Михаил Игнатьевич, приглашаю станцевать со мной гопака, обернулась Варя к Хоменко.

— Дуже старый я для цьего дила, моя кохана! Вы б узяли себе в пару моего сынка, — указал полковник на Кремнёва.

— Его ждёт не дождётся Таня Ветрова, да и стара я для него. Тряхнем, что ли, с Вами стариной, Боря? — обратилась Звонарёва к Борейко, приветливо взглянув на него.

— Разве Вы давно знакомы? — удивился Хоменко.

— С времён обороны Порт-Артура. Я его ещё девчонкой перевязывала, этого лихого вояку. Да и не раз мы вместе отплясывали гопака на Залитерной батарее и Электрическом Утёсе в минуты затишья.

— Сколько же Вам лет, доню моя?

— Много, Михаил Игнатьевич, скоро тридцать стукнет, — вздохнула Звонарёва.

— Больше двадцати пяти не дал бы я Вам.

У домика лесника офицеры распрощались.

Из палатки, расположенной рядом со сторожкой, вышел Сологубенко. Прищурив глаза, он смотрел на залитый солнцем лес, на белоствольные, с трепещущими нежными листьями берёзы.

— Варвара Васильевна, разрешите по старой дружбе нарисовать Вас здесь, прямо в лесу. Вы — живое воплощение женской красоты. В моём воображении Вы сливаетесь с извечной красотой природы, — сказал художник, широким жестом руки показывая вокруг.

— Терпеть не могу позировать. Уж очень это скучно. Рисуйте лучше моего муженька, он может сидеть на одном месте хоть целый день.

— Садитесь, Сергей Владимирович, сделаю набросок с Вас, — предложил Сологубенко и вынес с палатки складное кресло.

Звонарёв молча повиновался, поудобнее уселся в кресло.

— Сиди смирно и сделай весёлое лицо, а то ты совсем сонный. Ну, улыбнись, Сережёнька! — как ребёнка, уговаривала мужа Звонарёва.

Сеанс продолжался около получаса, и всё это время Варя теребила мужа, который меланхолически отбивался от своей неугомонной супруге. Борейко вместе с Кремневым наблюдали за ними из палатки.

— Оригинальная пара, — вполголоса заметил Кремнёв. — Он — воплощение невозмутимости и спокойствия, а она — живая, как ртуть.

— Противоположности, говорят, сходятся! Они понравились друг другу с первого взгляда, и вот уже двенадцать лет не могут жить один без другого, — отозвался капитан.

Борейко не стал дожидаться Звонарёва и поднялся.

— Пойдём-ка, Вася, до дому, — обратился он к Зуеву, который в стороне оживлённо беседовал с сестрой милосердия Ириной.

Подпоручик вытянулся и, распростившись с сестрой, последовал за Борейко.

— Прикажите принести мне пробную порцию, — распорядился капитан, когда они подошли к тяжёлой батарее и направились в свою палатку.

Там Борейко достал из походного чемодана фляжку, отвинтил крышку, наполнил её до краёв, наполнил её до краёв и с видимым удовольствием выпил, закусив корочкой хлеба.

— Дозвольте зайти, Ваше благородие, — спросили снаружи.

— Заходи, заходи, — узнал голос Блохина Борейко.

Солдат вошёл и тотчас потянул воздух носом.

79
{"b":"25924","o":1}