ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— За такие деньги еще и хамят! — перекосилась брюнетка.

— Если вас не учить, так вы сами на себе живого места не оставите! — ворчливо отозвалась акушерка уже из-за двери.

— Вот за границей не посмела бы так сказать! — Темненькой очень хотелось с кем-нибудь поругаться.

— За границей вам никто на таком сроке и беременность бы прерывать не стал! И вы там никому не нужны! — Акушерка ушла в смотровую и шумно стала орудовать инструментами. Брюнетка что-то возмущенно говорила ей вслед, оперируя понятиями «русский идиотизм» и «совковость».

— За вами приехали! — обратился к блондинке вошедший охранник.

— Скажи хоть на прощание, как тебя зовут? — спросила брюнетка.

— Алла, — ответила беленькая и, не оборачиваясь, пошла из палаты к двери.

— А меня Ленка, — сообщила соседка, обращаясь уже в пустое пространство. На прикроватной тумбочке остался лежать официальный листок. Темненькая взяла его в руки. «Алла Дорн, — было написано в первой строке. — 27 лет, бухгалтер».

«Нерусская какая-то, вот и молчала все время», — пожала плечами брюнетка и стала размышлять, что же теперь делать с машиной Сашки, которая оставалась на улице.

Алла Дорн, отклонившись от поцелуя, в полном молчании отдала Владику свою сумку, уселась на заднее сиденье и всю дорогу с ненавистью смотрела на лохматый затылок мужа.

Последним в свой родной роддом уехал со двора клиники злой как черт и совершенно невыспавшийся Борис Яковлевич Ливенсон.

Нонна Петровна, мать Ники, трудилась на двух работах, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Поэтому она, сидя на дежурстве на телефоне в домоуправлении, даже не могла подумать, какое чудесное превращение произошло ночью с ее дочерью. В их теперешнем доме не было телефона, и, уходя на работу, она обычно давала дочери указания, а если Ники не было дома, то оставляла записки. Таким же образом дочь отвечала ей. Бывали дни, когда они не разговаривали вовсе — мать приходила уставшая, дочь уже спала, а когда Нонна Петровна уходила снова, она еще не просыпалась. Но в общем-то Ника была девочка умненькая, хозяйственная, матери помогала, и у Нонны Петровны не было оснований быть недовольной дочерью или не доверять ей. Свалившееся на дочь несчастье мать принимала как свое собственное и желание Ники вновь обрести красоту в целом вполне разделяла. Поэтому девушка не беспокоилась за реакцию матери, когда та узнает, что в ее отсутствие произошло с Никой. Наоборот, она будет только рада, что все уже закончилось и можно не волноваться. Но мать с работы в это утро домой не пришла. Накануне она предупредила дочь, что, может быть, отправится к двоюродной сестре. А потом уже прямо от сестры снова на работу — в вечернюю смену.

Работой Нонна Петровна в принципе была довольна. Народу по ночам в магазин ходит немного, можно было и чаи погонять, и вздремнуть предрассветные два часа в подсобке. В жилконторе же, если не случалось аварии, и вообще можно было часиков шесть поспать. «Вот только бы девку пристроить — а там как-нибудь! — мечтала Нонна Петровна. Большие надежды она возлагала также на доллары, что были припасены в кожаной сумке в шкафу. — Так ли, сяк ли, а скоро должно что-нибудь решиться! — думала она про дочь. — Если не на учебу — так замуж. Серега — парень хороший, и тогда с операцией можно было бы и подождать. Он мою девочку и такую любит!»

Итак, было одиннадцать часов утра, и Ника сползла со своего дивана, чтобы попить. «Только через соломинку и не горячее! Есть твердую пищу будет невозможно дня два!» — предупредил ее Владимир Сергеевич, но это не страшно. После ожога пищевода уксусной кислотой она вообще питалась через капельницу значительное время, и эти два-три дня были для нее пустяком. Она поцедила сквозь зубы приготовленный заранее отвар шиповника и сухофруктов и снова легла. Звонок, требовательно и тревожно запищавший у двери, заставил ее встрепенуться.

«Сережа, наверное», — подумала она и осторожно, медленно, по стеночке подошла к двери.

Это был действительно он. Но что-то в его лице изменилось за ночь. Мордочка его почему-то осунулась, глаза бегали по сторонам с выражением беспокойства, и даже страха.

— Ну как ты? — спросил он Нику, осторожно поцеловав в щеку поверх повязки.

«Беспокоился за меня! — умилилась Ника. — Может, всю ночь не спал…»

— Ну, все-все-все! — защебетала она, насколько могла щебетать. Вместо слов из-под повязки вылетало сплошное «сю-сю».

«Я сейчас! — показала она жестом и, снова встав с дивана, разыскала в столе карандаш и бумагу. — Буду писать!» — снова жестом объяснила она.

— Да что писать? Нечего писать! — отозвался Сергей, и Ника поняла, что не она причина его беспокойства.

«Что случилось? — написала она. — В армию забирают?»

— Хуже, — ответил он. — Поговорил тогда с тобой и как сглазил. Наехали на меня. Требуют бабки отдать за ту разбитую машину, а иначе — пуф! — Он сделал характерный жест пальцами, будто стрелял из пистолета.

— Так что же теперь? — забыв про карандаш, заговорила Ника и тут же сморщилась от боли. Он понял ее.

— В армию надо идти, — сказал он. — Попрошусь в Чечню или на Дальний Восток. Там не найдут.

— В армию… Как же? Ведь на два года? — промычала Ника. — А я?

— Замуж выходи, — отозвался Сергей. — Два года такой срок, что девчонки не ждут. Да и мало ли, может, я без ноги приду или без руки!

Ника обхватила его руками:

— Миленькой мой, дорогой, единственный! Как ты можешь такое говорить? Ты, видно, совсем не понимаешь, что я тебя люблю! Люблю!

— Так и я тебя люблю! — отозвался Сергей. По тому, как ходил его острый юношеский кадык, было видно, что он волнуется. — Жизнь тебе не хочу портить!

— Как портить! Как портить! — вцепившись в него обеими руками, мычала Ника. Он встал, считая, что сказал уже все и пора уходить. Как затравленный зверек он смотрел на дверь, будто за ней его поджидала опасность. — Не уходи! — как могла кричала она, и слезы лились из ее глаз и мочили повязку.

— Тише! Ты что! Тебе нельзя волноваться! — Он пытался снять с себя ее руки.

— Погоди! — светлая идея озарила ее лицо, на котором мгновенно высохли слезы, она вновь схватила карандаш и лихорадочно стала писать.

«Все из-за денег проклятых, — появлялись на листочке кривые строки. — Но ведь у меня есть деньги, возьми! Все равно ведь» я хотела тебе их отдать! На военкомат!»

— Как я возьму? А отдавать чем буду? — посмотрел на нее Сергей. — Отец ведь сказал, что не даст на машину. Сказал: «Сам разбил — сам и отдавай!» «Да он это просто так говорит! — царапала карандашом в ответ Ника. — Как поймет, что дело серьезное, поможет. Отдаст! Да и мне не срочно, я ведь могу подождать. Все равно сейчас с деньгами ничего не будем делать!» Она стала покрывать поцелуями его лицо, и хоть рот у нее был в повязке и любое давление приносило боль, она прижималась к его щекам, носу, подбородку губами. И даже через несколько слоев марли до него доходил ее жар.

— Тогда пошли! Только быстро! — сказал он и потянул ее за руку!

— Куда? — удивилась она. — Ведь деньги здесь!

— К юристу. К нотариусу, — пояснил он. — Сделаем все как положено. Я дам тебе расписку, что деньги взял и обязуюсь отдать.

— Да зачем? — запротестовала она. — Я тебе и так верю! — Но он уже нес из прихожей ее куртку и шарф. — Мне вообще-то надо лежать… — неуверенно сказала Ника.

— Мы ненадолго! — заверил он. Она достала из сумочки деньги, швырнула пустую сумку обратно в шкаф, по дороге схватила карандаш и листочки, на которых писала, мало ли, может, понадобится что-нибудь объяснить, нашла свой паспорт, они захлопнули дверь и быстро побежали по лестнице.

Ближайшая нотариальная контора была закрыта, на двери висел огромный замок. Во второй конторе была огромная очередь. В третьей их приняли, велев предварительно подождать. Ждали они два часа. Проходившие мимо люди с удивлением оглядывали странную девушку, замотанную до бровей сиреневым шарфом, из-под которого выглядывало что-то белое наподобие марли, и сидевшего рядом с ней парня, все время озирающегося по сторонам. Наконец они вошли в комнату. Нотариус был озабочен предстоящим оформлением купли-продажи цепочки из четырех квартир, за которую должен был получить хорошие проценты, поэтому торопился и не стал вникать в суть дела глубже, чем требовалось для формального подписания документов. Деньги пересчитали, и пачка зеленых бумажек из маленькой ручки Ники тут же перешла в Сережин карман. Две бумажки пришлось разменять для уплаты нотариусу. Как ни торопился нотариус, но и у него молодые люди просидели не меньше часа. Под конец Нику стало познабливать.

102
{"b":"25942","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Самоисцеление. Измените историю своего здоровья при помощи подсознания
Мое особое мнение. Записки главного редактора «Эха Москвы»
Девочка, которая любила читать книги
Кристалл Авроры
Авантюра леди Олстон
Клинки императора
Войти в «Поток»
Кости зверя
Мои живописцы