ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Постараемся, — сказала Маша дрожащим голосом, потому что ей никогда в жизни не приходилось принимать роды. Но до этого, к счастью, не дошло, бригада приехала быстро, всего через каких-нибудь полчаса.

— Собирайся, роженица, поехали! Живой еще! — пощупав живот и послушав сердцебиение ребенка, быстро сказала врач-гинеколог, и они умчались в ночь на машине с включенной мигалкой.

Маша наблюдала их отъезд через окно. Перед этим она сообразила расспросить доктора, куда они повезут Раю, в какой роддом и кто там заведующий отделением патологии беременности. К ее удивлению, доктор ответила ей любезно. Может быть, она просто была сражена прекрасной обстановкой ее кабинета, а может быть, не была еще затюкана работой. Она даже знала фамилию заведующего, не раз возила туда больных. Маша аккуратно записала все на бумажке. Нужным ей отделением в роддоме заведовал некто Борис Яковлевич Ливенсон.

Уже с девяти утра Маша вовсю названивала ему. Наконец телефон ответил ей приятным голосом мужчины средних лет. Маша извинилась за беспокойство, представилась.

— Чем могу быть полезен, коллега? — Судя по голосу, у мужчины было хорошее настроение.

— Из нашего отделения по «скорой» вчера ночью к вам должна была поступить медсестра. Я хочу узнать, как ее состояние, что с ребенком?

— Неплохо! Неплохо! — Мужчина с бархатным голосом почти пропел это в трубку. — Я как раз дежурил сегодня ночью. Ребеночка удалось сохранить, он не доношен, конечно, но показал себя жизнеспособным младенцем. Он дышит самостоятельно, пыхтит и даже пытался поесть!

Мышка почему-то обрадовалась так, будто этот ребенок был ее родственник.

— А роженица? — спросила она.

— Тоже вполне! — ответил врач. — Беспокойства пока не вызывает.

— Как я вам благодарна! — искренне прижала руку к сердцу Маша, будто доктор мог ее видеть. — Вы же понимаете, коллектив заботится о сотрудниках.

— Понимаю. Всего хорошего! — пропел чудным голосом доктор, и телефон дал отбой.

Весь следующий день Маша находилась в каком-то странном настроении. То на нее нападала тоска, то предчувствие чего-то плохого — ведь следователь изъял из отделения злополучную тетрадку. У Барашкова сейчас не было больных, он пропадал где-то в хирургии, где по договоренности давал наркоз. Владик Дорн на работу не вышел, телефон его не отвечал, и Маша осталась в отделении практически одна, не считая дежурных сестер. Раина подружка, кстати, тоже на работу не вышла.

Повинуясь какому-то импульсу, Маша обошла немногочисленных больных и всех уговорила выписаться. До двух часов дня она оформляла на них истории болезни.

Потом она снова решила позвонить в роддом, узнать, как идут дела. Но в этот раз голос у заведующего был вовсе не таким благодушным.

— Как дела? — переспросил он Машу, и той показалось, что в голосе послышались раздражение и издевка. — У ребенка дела ничего, он жив. А вот медсестра ваша сбежала!

— Как сбежала? — не поняла Маша.

— Через окно в туалете. Отделение-то на первом этаже. Причем сбежала без верхней одежды. Женщины в палате сказали, что кто-то к ней приходил.

— Не может быть! — глупо сказала Маша и услышала, как доктор в трубке только вздохнул.

«Что за мир, что за люди! — подумал он. — Одни мучаются по двадцать лет, не могут родить. Другие, не понимая, насколько им повезло, что они выпутались благополучно из такой лотереи, как роды, оставляют ребенка и бегут черт знает куда!»

— А вы уверены, что это она? И может быть, она еще вернется? — спросила Маша.

Борис Яковлевич предположил, что с ним разговаривает какая-то тупица. Но он был от природы вежливым человеком.

— Вряд ли, — ответил он. — Такие не возвращаются. Насколько я понял из рассказов, к ней приходила какая-то чернявая девица, они о чем-то долго шептались, а потом ваша подопечная исчезла. Она оставила записку, кстати, на бланке вашего отделения.

— А что в ней?

— Ничего особенного. Пишет, что оставляет ребенка государству. Просит ее не искать. Сообщает, под какой фамилией записать ребенка.

— Под какой? — Сердце у Маши заколотилось так, что стало выпрыгивать из груди.

— Неразборчиво написано, — пробурчал в трубке ответ. — Заглавная буква Д. Кажется, Дорн. Странная фамилия и почему-то знакомая. — Борис Яковлевич порылся в памяти, но ничего там не нашел. — Может, отец иностранец? — предположил он.

Маша почувствовала, что в ней родилось и стало вызревать какое-то смутное решение. Какое — она еще и сама не могла сформулировать точно.

— А что вы сделаете с ребенком? — спросила она.

— Подержим у нас какое-то время, пока не наберет вес. А потом передадим в детскую больницу или сразу в органы опеки. Может, усыновит кто-нибудь…

«Усыновление! — вот было это решение, которое пришло в голову Маше. — Но как же так, ни с того ни с сего! — Она сама не могла понять, как могло оно сформироваться в ней. Но в то же время она чувствовала, что с каждой минутой это решение крепнет. — Он будет мой, только мой! — думала она о ребенке. — Я воспитаю его так, как хочу. Я наконец перестану быть одинокой. Я создам ему семью. Я буду ему всем — целым миром, всей вселенной. Он будет жить, окруженный любовью. Я его всему научу!»

— Я хотела бы приехать к вам, переговорить по поводу этого инцидента, — сказала она вслух совершенно спокойным голосом.

«О чем говорить? — подумал Борис Яковлевич, но время назначил. — Может, заботится потому, что эта медсестра ее родственница?» — предположил он уже после того, как положил трубку.

— Могу я посмотреть на ребенка? — спросила Маша, войдя в назначенный час в его кабинет и после приветствия протягивая ему свою карточку.

— А вам-то зачем? — не понял ее Борис Яковлевич.

— Я хочу его усыновить.

— Так просто это не делается, — сказал доктор, с удивлением глядя на молодую женщину, скромно сидящую перед ним. — Согласно закону вам необходимо представить кучу документов, специальных разрешений, и не мне, а в соответствующие органы…

— У меня будут документы, — заверила его Маша. — Все, какие нужно. В кратчайшие сроки. Но я хотела бы вначале увидеть ребенка. Может быть, вопрос отпадет сам собой?

«На сумасшедшую вроде не похожа, — покосился на нее Борис Яковлевич. — Но сейчас всяких хватает…» В то же время что-то подсказывало ему, что с этой женщиной можно иметь дело.

— Надевайте халат, шапочку, бахилы.

Сестра принесла Маше униформу, и они с Борисом Яковлевичем пошли в отделение недоношенных, причем доктор решил не спускать с Маши глаз.

В жаркой комнате стояло несколько камер, в которых лежали младенцы. Дежурный доктор и медсестра вопросительно посмотрели на Ливенсона, но тот не стал ничего объяснять. Маша оглядела камеры. Их было шесть. В четырех были дети.

— Вот мой! — уверенным шепотом сказала она. В одной из камер выдувал пузыри и равнодушно разглядывал потолок мутными голубыми глазами маленький Владик Дорн. По выражению глаз, по форме головы — точная копия большого. — Это мой! — Маша взяла доктора под руку.

— Пойдемте отсюда! — Борис Яковлевич был чувствительным человеком, с удовольствием читающим о всяких паранормальных явлениях, и его не могло не удивить, что из четырех младенцев эта женщина действительно узнала того, кого вчера оставила собственная мать.

«Пусть собирает документы, — неопределенно пожал плечами он. — Ведь, в сущности, мне все равно, кто усыновит ребенка. В любом случае это лучше, чем если он от нас поедет в детский дом или в больницу».

— Я очень благодарна вам за внимание. — Прощаясь, Маша оставила у него на столе конвертик. — Я очень вас прошу присмотреть за ребенком. Я вернусь в самое ближайшее время!

«Это может меня куда-нибудь завести! — заметил себе Борис Яковлевич. — Но если ее желание усыновить ребенка законно, в чем же моя вина?»

У Маши же будто выросли крылья.

— Мне нужно срочно поговорить с тобой! — сказала она отцу и в течение тех двух часов, через которые он обещал приехать, разглядывала милые вещички, выставленные в витрине детского магазина. — Я хочу дать тебе свободу, но и ты выполни то, что мне нужно! — сказала она.

115
{"b":"25942","o":1}