ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Бессмертники
Сын лекаря. Переселение народов
Закон торговца
Милая девочка
Государева избранница
Чего хотят женщины. Простые ответы на деликатные вопросы
Второй шанс
Тетушка с угрозой для жизни
В плену
A
A

Она тихонько выскользнула из постели, накинула на плечи махровый банный халат, принадлежность гостиницы, и подошла к окну. Блестящий пол у нее под ногами совершенно не был холодным и приятно ласкал ступни. В ночном волшебном свете фонарей лежала перед Таней, как скатерть, расстеленная Парижем, Вандомская площадь. Ее освещали витрины роскошных магазинов, сверху светила луна. Из самого сердца площади тянулась ввысь колонна Наполеона, окруженная натыканными вокруг нелепыми современными статуями. И Тане показалось, что она попала в какой-то другой, незнакомый ей, фантастический и прекрасный мир, который давно уже притягивал и манил ее.

— Что ты полуночничаешь? Ложись и спи! — Мерный негромкий храп на вздохе прервался, и она увидела, как Филипп Иванович показывает ей рукой на кровать. — Утро вечера мудренее.

И Таня послушалась. Легко скользнула она под волшебное, нежаркое, невесомое одеяло и почувствовала, как рука Филиппа Ивановича собственнически легла на ее бедро. Вскоре в спальне опять раздался мерный, солидный храп, и под его мелодию Таня заснула.

Через несколько дней, уже сидя в самолете «Эр Франс», летящем в Москву, рядом с Филиппом Ивановичем и потягивая кампари, Таня не без удовольствия вспоминала удивленное лицо мадам Гийяр, когда она услышала Танину просьбу предоставить ей ежегодный отпуск сейчас же, с тем чтобы сразу по его истечении она могла вернуться на родину.

— Мне очень жаль, — сказала ей мадам Гийяр, снимая с носа и протирая свои дорогие очки. — Мне казалось, вы претендуете на то, чтобы остаться работать у нас. Я как раз на днях собиралась предложить вам подписать контракт!

— Мои планы изменились, — коротко сказала Татьяна.

— Что ж, я была рада работать с вами! — Мадам Гийяр встала и протянула руку. Таня пожала ее спокойно, без удовольствия и без неприязни. Она почему-то чувствовала теперь внутри себя какую-то странную силу.

— Я хотела вам сказать… — Татьяна остановилась уже у самого выхода из-за прозрачной перегородки.

— Да? — Мадам Гийяр сняла очки и вопросительно посмотрела на нее.

— Али-Абу роется в чужих компьютерах!

Мадам Гийяр надела опять свои очки и еле заметно усмехнулась.

— Мерси, — сказала она. — А я, доктор Танья, в свою очередь, тоже давно хотела вам сказать, — мадам Гийяр сделала паузу, и Таня напряглась, — что буква J перед моей фамилией на карточке означает имя — Женевьева. Меня зовут Женевьева. И моя задача организовать работу так, чтобы исследователи работали на фирму, а не на себя.

— Теперь буду знать, — сказала Таня и вышла из пластмассового закутка. Мадам Гийяр тут же отвернулась, будто забыла о разговоре с Таней, и погрузила лицо в экран своего компьютера.

«Так вот кто был шпионом в лаборатории — Али! — подумала Таня. — И мадам Гийяр это прекрасно знала». Он передавал ей содержание всех разговоров, в том числе, значит, и того, что она, Таня, еще год назад спрашивала про эту дурацкую букву, и мадам Гийяр это теперь вспомнила. Это он собирал данные из компьютера и передавал ей. Поэтому Таню и удивляло, что мадам Гийяр иногда спрашивала то, о чем она знать не могла. Жаль, что Али нельзя въехать по морде на прощание, смылся куда-то. Таня оглянулась. «Ну да черт с ним! У меня теперь другая дорога, в Москву!»

Она без сожаления собрала свои нехитрые пожитки и вышла из здания. У входа ее поджидал Филипп Иванович. Он взял у нее из рук спортивную сумку с вещами, спросил:

— Не жалеешь?

Таня подняла голову, посмотрела на высящиеся вокруг длинные параллелепипеды современных зданий, уходящие в небо, на их зеркальные окна, за которыми делалось неизвестно что, и ответила:

— Бессмысленно о чем-то жалеть. Надо просто двигаться дальше!

— Я сам такой! — усмехнулся в ответ ее спутник.

— Подождите-ка! — вдруг ахнула Таня. — Я сейчас! Отпустив Филиппа Ивановича, которого она держала под руку, Таня быстрыми шагами подошла к продавцу сладостей, у которого несколько дней назад покупала орешки. Как раз в этот момент, кроме самого продавца, у лотка никого не было. В форменной куртке, сверкнув Тане своей незабываемой ослепительной улыбкой, без намека на какой-либо дефект зубов, в качестве продавца перекладывал сладости белозубый Али. Он сделал такое лицо, будто видит Таню впервые, и зацокал на смешной смеси французского и какого-то своего диалекта:

— Что пожелай такой красивый девуска? Миндаль в цоколад? Карамель? Мороженое?

— Что, сослали с понижением в должности? — поинтересовалась Татьяна. — Не оправдал высокого доверия?

— Мой не понимает! Миндаль в цоколад? — продолжал лепетать Али.

— Ах ты, козел! — сказала ему Татьяна. — Тщательней надо работать, ребята, тщательней! Чтобы дураки-исследователи не засекли, как ты им поздравления шлешь, взламывая коды!

Али вытащил Тане самую красивую упаковку орешков в шоколаде и, протягивая ее, наклонился поближе.

— Ай-ай-ай! — с лукавой улыбкой сказал он. — Такой красивый девушка, а в качестве кода, — быстро продолжил он на своем обычном чистейшем французском языке, — выбирает дату рождения своей матери! Это же надо сообразить такое придумать! Это же не камера хранения на вокзале Ватерлоо!

Таня открыла рот от удивления.

— Пятнадцать франков давай! Пятнадцать франков! — завопил он, вдруг выпрямившись, опять на своей тарабарской смеси, увидев, что к лотку приближаются другие покупатели. Таня протянула ему деньги и уже без злости, с усмешкой сказала:

— Ну, счастливо тебе оставаться, пока!

— И вам счастливо, и вам сцастливо! — закивал Али, сложив на груди руки, будто японец.

— Чего это ты с ним? — спросил Филипп Иванович, издалека наблюдавший эту сцену, когда Таня подошла к нему.

— Да ничего! Запуталась с ценой. Впрочем, у каждого своя работа, — пробормотала она.

Янушка тоже ничего не могла понять.

— Почему так быстро уезжаешь? Ведь ты же хотела остаться!

— Я встретила человека, и все переменилось, — пыталась отбиться от нее Таня. На душе у Тани действительно было тревожно.

— Человека? А как же твой парень?

— Он не звонил мне уже больше года. Наверное, я просто строила иллюзии. — Таня не знала, перед кем и зачем оправдывается — то ли перед Янушкой, то ли перед своими прошлыми думами об Ашоте.

— Вот как плохо не быть буддисткой! — заключила Янушка, приехав в аэропорт проводить Таню и с благодарностью зажав в руках ее подарок — дорогущий прекрасный альбом с фотографиями красивейших видов Парижа.

— Здесь действительно все те места, где мы с тобой были, — сказала Янушке Таня. — Дай слово, что приедешь к нам в гости!

— Даю! Как только смогу приехать из Австрии. — Улыбка Янушки была легкой, как безмятежный тополиный пух, что в июне кружит по Москве, но в уголках ее глаз краешком застыла печаль.

«Не так легко на самом деле дается человеку одиночество», — подумала Таня. И хрупкая фигурка Янушки — девушки-подростка в голубенькой рубашечке, в простой черной курточке, с рюкзачком за плечами, с мальчишеской стрижкой вразлет, — машущей на прощание рукой, так и стояла перед глазами, пока лента эскалатора не увезла Таню и ее спутника к самому выходу на летное поле.

«Будь осторожнее! Работа с отходами — вовсе не шутка!» — хотелось крикнуть Татьяне, но кричать было некому. Синий автобус с Янушкой давно уже вращал колесами на обратном пути в Париж.

В день перед вылетом Таня опять позвонила домой.

— Мама, я еду к вам! Завтра увидимся! — закричала она. И тут же услышала мамин озабоченный голос. Посыпались вопросы: почему так срочно, да не случилось ли чего? — Ничего не случилось! Просто так складываются обстоятельства! — Филипп Иванович, с которым они практически не разлучались в течение последних нескольких дней, наблюдал за ней с некоторого приличествующего случаю расстояния. — Да! Забыла сказать вам, не надо меня встречать! Меня довезет мой знакомый!

— Но как же? Папа обязательно захочет приехать в аэропорт! Ведь мы не виделись так долго! — В мамином голосе слышалось недоумение.

60
{"b":"25942","o":1}