ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Ну да, конечно, он очень занят! В университете же трудно учиться!» — опять нашла ему оправдание Оля.

— Знаешь, — сказала она, — а может быть, я могу купить тебе крыс?

— Нет, не сейчас, — ответил неуверенно Дорн. — В данный момент они мне пока не нужны. А кормить их, ухаживать за ними придется. Лишняя трата времени. У меня сейчас другая цель. Надо еще все снова перепроверить. То, что получается на крысах, может и не получиться на человеке. И из медикаментов только одна ампула осталась. Надо еще лекарства доставать. Так что у меня пока перерыв, — повторил он. — А если ты серьезно насчет крыс, — задумался он, не желая все-таки упускать Олино предложение, — то, когда надо будет, я тебе свистну! Договорились?!

— Свистни! — обрадованно согласилась Оля. Ей было все равно, каким словом он это назвал. Если из всего многообразия русского языка он выбрал словечко «свистну», пусть «свистнет». Главное, что она все-таки будет ему нужна. Как Мария Кюри своему мужу Пьеру. Вот такая любовь — это и есть счастье!

И в голове у Оли все тут же встало на свои места. Она поняла наконец, чего хочет в этой жизни: помогать любимому человеку, все равно в качестве кого — санитарки ли, домработницы ли, коллеги… И целый вечер она размышляла о том, не нужно ли ей бросить свой институт и не поступать ли на будущий год в университет на биологический. Но ее останавливало лишь то, что она ровным счетом ничего не понимала в биологии, а то, что учила с пятого на десятое в школе, забыла напрочь. «Ничего, — сказала она себе, — людей науки ведь надо кормить, одевать, лечить, финансировать! Кем был бы Карл Маркс без Энгельса? Нуриев без Дягилева?» Поэтому Оля все-таки решила закончить образование в том институте, куда поступила; к счастью, не так уж много и осталось, всего почти половина. Закончились же ее размышления тем, что на следующий день она пошла в магазин «Медицинская книга» на «Фрунзенской» и скупила там всю имеющуюся литературу по вопросам наркозависимости.

А Юлия Леонидовна, обычно проницательная во всем, не заметила на этот раз тех изменений, которые произошли в сознании ее дочери. Она была озабочена делами, встречами с нужными людьми, перестройкой старой дачи. Она рано уходила из дома и поздно приезжала. Кроме постоянного беспокойства о деньгах, о работе, о будущем, Юле, с ее бешеным темпераментом, очень хотелось устроить личную жизнь. А в том, что жизнь женщины неполноценна без находящегося с ней рядом мужчины, Юлия, как, впрочем, очень многие ее соотечественницы, была убеждена.

Тот вечер, когда она пригласила Азарцева ужинать, закончился полным фиаско и для нее, и для Азарцева. Для нее потому, что, несмотря на все ухищрения, зазывные улыбки, глубокое декольте, Азарцев остался равнодушен к ее прелестям, которые сам же с таким искусством и моделировал. Для Азарцева — потому что он перестал быть «мачо». Выпил он за столом достаточно, уж Юля внимательно проследила за этим, с аппетитом поел. А если, по Юдиным представлениям, сытый и полупьяный мужчина не склонен завалить такую красавицу, как она, в постель, этот мужчина — не есть «мачо». Короче говоря, не мужик.

Азарцев же после ужина еще долго о том о сем болтал с Олей. А когда потерявшая всякое терпение Юлия, под предлогом того, что пьяным нельзя садиться за руль, призывно повела его в единственную имеющуюся в доме, кроме Олиной, бывшую когда-то супружеской, постель, Азарцев скромно улегся у самой стенки на бочок и, положив руку под щеку, как ребенок, тут же сладко заснул. Юля пыталась и тем, и этим способом его растормошить, на что хорошо подвыпивший Азарцев прямо сказал:

— Отстань, Юля! У меня с тобой все равно не получится! Как ни старайся! Я здесь ни при чем! — И тут же засопел снова.

«Что у трезвого в голове, то у пьяного на языке! Вот итог стараний этого дурацкого вечера! — Злыми глазами, мерцающими в темноте, как у кошки, Юля буравила потолок в спальне. — Ну, погоди, Азарцев! Раз ты сказал, что у тебя со мной ничего не получится, значит, нам с тобой теперь есть что делить! Я тебе покажу, кто из нас действительно в клинике хозяин! Будешь пахать у меня так, как еще никогда не пахал!»

У Юлиных угроз действительно были основания. Азарцев и сам не заметил, каким образом получилось так, что все ключи, все шифры от банковских счетов, весь персонал, вся материальная база клиники сосредоточились в Юлиных изящных руках с хорошо сделанным маникюром. Азарцев оказался на месте директора и ведущего хирурга клиники свадебным генералом. Но в принципе, как считала Юля, хирурга она могла найти и другого, пусть не такого опытного и искусного. «Была бы шея — хомут найдется», — считала она. Но самое главное, с чем она никак не могла смириться, Азарцев был хозяином всей земли, на которой располагалось это добро — главное здание, парк, гаражи и пресловутая родительская дача, в которой Юля собиралась произвести столь разительные перемены. Если бы ей удалось уговорить Азарцева снова жениться на ней, она автоматически стала бы совладелицей этого богатства, не считая того, что, пребывая в статусе жены, ей было бы еще легче управлять Азарцевым. Теперь же, когда она окончательно поняла, что ни о какой повторной женитьбе не может быть и речи, ей следовало искать к Азарцеву какие-то другие пути.

«Завтра поеду-ка я посоветуюсь с Лысой Головой!» — подумала Юля. Она достаточно разбиралась в людях, чтобы понять, что Лысая Голова ждал совершенно другой отдачи от этого проекта и раньше был более высокого мнения о деловых качествах Азарцева. С этим решением она и заснула.

А в отделении интенсивной терапии всем уже теперь хорошо знакомой больницы до самого рассвета на редкость крепко спала под действием лекарств Тина и видела во сне тот самый вечер в косметологической клинике, в который состоялся ее пресловутый концерт.

Азарцев очень хотел воплотить в жизнь свою мечту о культурном времяпрепровождении больных в послеоперационный период. Он считал, что это будет способствовать их скорейшему выздоровлению и популяризации клиники. Кроме того, он сам очень любил музыку и надеялся, что участие Тины в концертах снивелирует все их производственные споры. Первый концерт был намечен спустя месяц после того, как Тина пришла работать в клинику.

Он велел тогда отпечатать небольшую цветную афишу, в которой было указано, что в концерте будут принимать участие молодая флейтистка — уже лауреат какого-то конкурса, аккомпаниатор, пианист и она, Тина. По этому случаю Тина даже купила с подачи Азарцева длинное вишневое концертное платье. Она накрасилась, сделала высокую прическу и, по словам Азарцева и на ее собственный взгляд, выглядела в тот вечер прелестно. Конечно, Тина была полнее постоянно изнуряющей себя диетами Юли и старше, но, глядя на нее, Азарцев видел перед собой естественную красоту женщины, пусть и подвластную уже течению времени. Таким очаровательным бывает август, наполненный фруктами, медом, сладкими арбузами и огромными низкими розами на толстых коричневых стеблях. Юля же в сравнении с Тиной выглядела как фантастическая модель из какого-то фильма, как точеная модернистская статуэтка с гладким бессмысленным лицом. Тина притягивала Азарцева, Юля — пугала.

Они все вместе спускались по лестнице в холл.

— На какой помойке ты нашла это платье? — сказала Юля Тине достаточно громко, на всю лестницу. — Оно состарило тебя лет на десять! Выглядишь, как дореволюционная барыня, которая хочет выдать замуж шесть дочерей!

Юля постаралась, чтобы Азарцев тоже услышал ее слова. Тина промолчала в ответ, но Азарцев почувствовал, как напряглась ее спина, какой неподвижной стала шея, выступающая из низкого треугольного выреза концертного платья. Азарцев специально посоветовал ей выбрать такой фасон. Его умиляла спина Тины, ее кожа оттенка спелого персика с буйными вкраплениями веснушек. Он спускался по лестнице позади женщин и не мог в эту минуту видеть Тининого лица, но ему показалось, что после Юлиных слов Тина побелела как мел, а веселые грозди веснушек на ней вмиг стали печальными. Азарцев мог бы дать голову на отсечение, что Юля, произнеся свои злые слова, улыбается Тине так, будто совершенно ничего не случилось и она просто по доброте душевной дала подруге хороший совет.

62
{"b":"25942","o":1}