ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Финансовая задолженность воинских частей местным администрациям приводила к тому, что между армией и органами госвласти все чаще случалось опасное противостояние. Долги Минобороны за продовольствие, электроэнергию, коммунальные услуги составляли на 1 сентября 1994 года 3,3 трлн рублей. На 1 апреля 1995 года эта сумма достигла уже почти 5, а к осени 1996 года — 7 трлн рублей. К концу 1997 — более 10. В конце 1998 набежало почти 15. Положение не изменилось и в 99-м…

Естественно, что в такой ситуации говорить о военной реформе было несерьезно. Реформа — дело дорогостоящее. Замышляя военную реформу после Вьетнама, американцы удвоили военный бюджет. И наращивали его затем из года в год. У нас же наоборот — из года в год (с учетом инфляции) его урезали. К тому же деньги от государства за последние семь лет армия ни разу не получала в том объеме, который был предусмотрен законом.

Расходы на национальную оборону России в последние годы составляли: 1994 год — 40,6 трлн руб., 1995-50,8 трлн рублей, 1996-80,1 трлн руб., 1997-102,4 трлн рублей (но 30 ушло на секвестирование, а из того, что осталось, выделили примерно 60%). В 1998 армии назначили чуть больше 75 трлн (после 17 августа эти деньги «подешевели» втрое). В 1999 на военные расходы планировалось выделить 93,7 млрд рублей.

* * *

Грачев, возглавлявший МО РФ четыре года, долгое время не решался открыто воевать с властями из-за скуднеющего военного бюджета. Но в 1994 году он не выдержал. В одном из интервью заявил:

— Выделяемых финансовых средств не хватает на покрытие и половины потребностей армии.

К тому же нельзя было не учитывать, что Вооруженные силы РФ все эти годы находились в стадии постоянной реорганизации, а для этого требовались дополнительные затраты, связанные с выплатами положенных сумм увольняемым военнослужащим, обеспечением их жильем и льготами. Плюс — дополнительные средства на контрактников, на обеспечение миротворческой деятельности России в ближнем и дальнем зарубежье. Только на миротворческую операцию в Югославии (Босния) от России требовалось свыше 60 млрд рублей из отечественной казны (а в 99-м — на участие в миротворческой операции в Косово — 70 млн долларов).

В 1995 году Грачев пожаловался президенту, что реформа армии задыхается без денег. Ельцин ответил:

— Пал Сергеич, есть такие сферы реформирования армии, которые можно проводить без денег. Это сложно, но все же постарайтесь.

И Грачев старался.

Купить рояль за две копейки…

В 1994-1996 годах положение усугубилось — бюджетные деньги стала пожирать Чечня (только за первые полгода войны из военного бюджета вылетело в трубу более 2,5 трлн рублей).

Когда же наши генералы стали требовать, чтобы эти расходы шли без зачета в военном бюджете, министр финансов России Пансков категорически не согласился с этим.

Армию заставляли воевать за свои кровные.

Пансков стал для военных «врагом № 1».

Чем хуже было положение в финансовой сфере армии, тем чаще наши минобороновские генералы вступали в перебранки с финансистами. Кастрация военного бюджета вела к дальнейшему развалу Вооруженных сил. На арбатских этажах все чаще можно было слышать раздраженные разговоры о том, что «армией командуют не Верховный Главнокомандующий и не министр обороны, а Минфин».

Споры между генералитетом и финансистами шли по всему фронту денежных проблем. Чем хуже было положение в стране и армии, тем чаще случались такие схватки. Однажды стали спорить о том, какова же в действительности доля общих военных расходов в структуре валового внутреннего продукта (ВВП). В 1994 году в США, например, она составляла 4,3%, в Великобритании — 3,5, во Франции — 3,2. А в России, по утверждениям финансистов, военные расходы равнялись… аж 7% внутреннего валового продукта.

Тут уж наши генералы совсем рассвирепели и стали тыкать оппонентов носом в документы и доказывать, что такое утверждение ошибочно — данная цифра относится к военным расходам на все силовые структуры (они суммарно насчитывали более 4,1 млн человек). При этом минобороновские финансисты считали, что если выделять на нужды армии даже 5% ВВП, то ее численность (если она будет оснащена на уровне вооруженных сил европейских стран НАТО) может составить только 600-700 тысяч человек.

Не найдя общего языка по этому вопросу, Минобороны и Минфин схватывались над другим, — а каковы военные расходы на 1 человека? Как смотрится Россия в сравнении с другими государствами?

Сравнительный анализ военных расходов на душу населения показывал, что в США они составляли 1151,9 доллара, в Великобритании — 726,1, во Франции — 794,3, а в России — 44,5 доллара.

Наши генералы размахивали этими расчетами перед кремлевскими, правительственными, минфиновскими чиновниками. А те в ответ выдвигали свой самый мощный аргумент:

— Меньше надо воровать!

И предъявляли свои убийственные документы. О гигантских бюджетных суммах, переведенных в коммерческие банки, о загородных виллах, стоимостью 500 и более тысяч долларов, о тайных продажах оружия в ближнее зарубежье, о растранжиривании недвижимости Минобороны.

По этой причине в парламентских документах появился вывод о том, что «существующий способ формирования и исполнения военных расходов федерального бюджета предоставляет возможность МО использовать выделенные ему средства практически без всякого контроля». Это подтверждал и начальник Главного управления Федерального казначейства Минфина РФ Александр Смирнов. Однажды он заявил:

— До сих пор никому в государстве, кроме военных чинов самого Минобороны, неизвестно, как расходуются бюджетные деньги для армии.

И тем не менее, все попытки инициативных групп в парламенте принять Закон о военных расходах в 1992-1995 годах не увенчались успехом (а таких попыток было больше 10).

Но, конечно, не только бесконтрольное расходование «военных» денег было причиной бедственного финансового положения армии. Главная причина оставалась прежней — все больше ухудшалось положение дел в экономике страны. По этому поводу в одном из аналитических документов Пентагона отмечалось: «…Сейчас мы имеем дело со страной, экономика которой сопоставима с экономикой Бразилии… Она не способна поддерживать свою былую военную мощь…»

Валовой внутренний продукт в России сократился за 1992-1997 годы более чем в 4 раза. Это объективно не могло не отразиться на военных расходах государства. В ноябре 1998 года министр обороны России Игорь Сергеев заявил, что объем расходов на оборону, закладываемых в военный бюджет 1999 года, может окончательно добить армию. «Эта сумма будет равна 2,4% ВВП. Это не то что мало — это смертельно…»

В начале декабря 1998 года на закрытом заседании президиума правительства обсуждался военный бюджет на будущий год. Сергеев вышел с заседания довольный. Окружившим его журналистам маршал сказал:

— Я надеюсь, что указание президента — расходовать на нужды армии 3,5% внутреннего валового продукта, будет выполнено. Мне приятно, что правительство и премьер повернулись к армии лицом.

Последние слова Сергеева были похожи на ритуальный комплимент. У нас еще не было в последние годы такого правительства, которое бы не поворачивалось к армии лицом. Но армия почему-то все время в заднице…

К концу 1998 года общая задолженность государства Вооруженным силам достигла 70 млрд рублей. Это было на 20 млрд меньше военного бюджета на следующий год.

И профану было ясно, что отдать такие долги армии в 99-м году власти не смогут.

Об этом свидетельствовало уже то, что супротив президентского указа вместо минимальных 3,5% ВВП на оборону в бюджете-99 официально отводилось 3,1% (неофициально — 2,6%). И это значило, что государство сознательно закладывало в Закон очевидный дефицит в финансировании армии. Всерьез говорить о возможности эффективно реформировать ее при таком положении мог только сумасшедший.

Все возвращалось на круги своя: как и в былые годы, руководство МО закрыло структуру военного бюджета от глаз налогоплательщиков. Объяснялось это тем, что, дескать, прозрачность расходов на оборону опасна, поскольку дает противникам представление о наших военных планах и приоритетах. И такой аргумент выглядит внушительно.

101
{"b":"2596","o":1}