ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Внешне — соль. А возьмешь на язык — селитра…

Итак, запомним: всякого, кто будет призывать «к этому» (экономической интеграции России и Казахстана в освоении его богатых месторождений), — «назовут предателем»…

И вот 1997 год. Октябрь. Назарбаев заменил премьер-министра Акежана Кажегельдина на Нурлана Балгимбаева. Он известен проамериканскими взглядами. Учился в Массачусетском университете, проходил стажировку в крупнейшей американской нефтяной компании «Шеврон». Но это так, к слову.

Корпорация «Шеврон» одной из первых приступила к разработке нефтяных месторождений в Средней и Центральной Азии. Главным объектом ее интересов стало крупнейшее в мире месторождение нефти «Тенгиз» на западе Казахстана («Тенгиз» обладает запасами нефти в 1,5 млрд тонн, а его перспективность сравнивается с Кувейтом, но по данным специалистов США, запасы нефти там в два раза больше).

«Шеврон» разрабатывает проект по скорейшей перекачке нефти из Прикаспия на Запад. К выполнению этого проекта стоимостью 600 млн долларов американцы приступили еще в 1998 году. По следам «Шеврона» идут и другие американские корпорации — «Тексако», «Эксон», «Мобил».

И никто в республике при этом не называет свою политическую и экономическую элиту, услужливо открывающую казахские недра американцам, «предателями своего народа». А вот если бы открывали для России, непременно, оказывается, обозвали бы. Потому, что это — Россия.

Весной 1999 года в отношениях «Шеврона» с казахстанскими властями появилась глубокая трещина: прокуратура Атырауской области постановила свернуть работы совместного предприятия из-за грабительских подходов американцев к освоению Тенгизского месторождения. По утверждению прокуратуры, «эксплуатационная нагрузка на одну скважину в три раза превышает допустимые нормы, что может привести к техногенным катаклизмам». Если «Шеврон» свернет свою работу в Казахстане, это может стать серьезным экономическим ударом по интересам России, которая строит трубопровод Тенгиз-Новороссийск (мощностью 28 млн тонн ежегодно) и планирует с октября 2001 года получать серьезную прибыль…

Как это уже не раз бывало, малейший экономический прокол в республике Вашингтон тут же стремился мгновенно компенсировать военными мерами: американцы сумели быстро догориться с минобороны Казахстана о проведении совместных боевых учений «Жардем» и медицинских — «Баланс Кояк».

* * *

Долгое время Россия и Казахстан никак не могли договориться о том, как делить им легендарное «дитя любви от первого брака» — космодром Байконур. В Генштабе хорошо понимали, что если казахи полностью приватизируют эту космическую базу, многие наши программы (в том числе, разумеется, и военные) окажутся под большим вопросом.

И хотя некоторые наши специалисты поначалу хорохорились, говоря о том, что у нас-де еще есть Плесецк и реконструируется Свободный в Амурской области, все же ни один из них не мог сравниться с Байконуром. Его потеря грозила России сдачей стратегических позиций в военно-космической сфере и колоссальной потерей валютных доходов в госказну от коммерческих запусков.

Но и казахи понимали, что если им и достанется «с потрохами» весь космодром, то они будут похожи на собаку на сене: и сама не гам, и другим не дам (хотя над республикой витали воинственные призывы экологического движения Олжаса Сулейменова — вообще закрыть космодром).

После долгих раздумий и острых семейных споров Алма-Ата все же решила, что передача Байконура в аренду на определенных условиях позволит хорошенько «доить» Россию и существенно пополнять национальный бюджет. Договор с Москвой рождался в горячих спорах, и чем дольше они длились, тем заметнее было, как широко уже разверзлась пропасть между россиянами и казахами.

Только в 1994 году Москве удалось подписать межправительственное соглашение с Казахстаном об основных принципах и условиях использования космодрома. В соответствии с этим соглашением Россия арендовала Байконур сроком на 20 лет с ежегодной выплатой 115 млн долларов (кстати, это единственный в мире космодром, который одна страна арендует у другой).

К тому времени казахский долг Москве оценивался в 1,3 млрд долларов. Он был формально прощен в обмен на снятие Алма-Атой претензий по поводу экологического ущерба от эксплуатации Байконура.

Когда разговариваешь с нашими офицерами, которые служат на Байконуре, при упоминании миллионов и миллиардов долларов, которые должен приносить космодром, на лицах людей появляются скептические улыбки. Они не видят этих денег. Не видят их и казахи, которые нередко вырубают на космодроме свет из-за того, что русские не платят за аренду. Начальник космодрома генерал-майор Леонид Баранов понимал их:

— Нельзя же хорошо относиться к квартиранту, который за жилье не платит!

В 1996 году, когда министром обороны стал генерал армии Игорь Родионов, к нам на Арбат поступило несколько жалоб от офицеров Байконурского гарнизона и членов их семей. Было письмо и из военного ведомства Казахстана. Адреса разные — претензия одна: где деньги? Родионов дал команду разобраться. Поручение выполнял генерал-лейтенант. Но ему некоторые правительственные клерки отказывались предоставить необходимые документы. Мотивировали так — «государственная тайна».

Бьюсь об заклад — достаточно позвонить в офис любого иностранного военно-воздушного атташе страны НАТО в Москве, хорошенько попросить, и на другом конце провода сжалятся — пошелестят бумагами, поклацают компьютерными кнопками и сообщат, что полет одного иностранного космонавта на орбиту с Байконура дает России примерно 150-160 млн долларов. Вывод спутника — от 40 до 80. Можно услышать даже и более пикантные подробности, которые в родных стенах считаются «совершенно секретными»: например, что в 1997 году на Байконуре из 24 пусков было 7 коммерческих, а в 1998 году их планировалось уже 10.

И это — «государственная» тайна?

Как говорится, и китайскому пьяному ежику ясно, что при таких расценках одних только коммерческих запусков с лихвой должно хватать и на арендную плату Казахстану, и на обеспечение нормальной жизнедеятельности контингента российских войск, «привязанных» к космодрому и зарабатывающих для государства гигантские деньги. Но сколько именно — командирам не велено знать.

Теперь — любопытная статистика. Начальник космодрома генерал Баранов летом 1998 года получал в месяц 3 млн 480 тысяч рублей. Вместе с пайковыми и санаторно-курортными могло получаться свыше 4 млн. Но только их уже больше года не платили…

Если перевести зарплату генерала в валюту, то он получал (до августовского кризиса 1998 года) примерно 700 долларов в месяц. Кто-то ахнет: вот это деньжищи! Но завидовать Баранову никак нельзя: условия, в которых живет и служит генерал вместе с подчиненными, мягко говоря, нельзя назвать человеческими. Их называют «особыми условиями» — пыльные бури по несколько дней, тропическая жара…

Передовая линия «фронта» явного и скрытого соперничества между Россией и США в Казахстане пролегает уже и через Байконур.

На космодроме появилось подразделение НАСА. Американский морской пехотинец, охраняющий его, получает 90 долларов в час. В день — 700, т.е. месячная зарплата начальника космодрома. Казахская уборщица, работающая в офисах американцев на Байконуре, получает 20 долларов в час. В день — 160. Если умножить это на 30, то получается… Получается, что лучше быть казахской уборщицей, чем русским генералом.

Считать деньги в чужих кошельках неприлично. Я делаю это с одной лишь целью: на Байконуре идет грабеж людей средь бела дня. Плюс — явное одурачивание казахов лицемерными причитаниями об отсутствии денег за аренду. В российском бюджете была специальная «байконурская» статья. И когда в июле 99-го над Казахстаном взорвался наш космический корабль, о ней сразу «вспомнили» — казахи запретили нам запуски. После этого Москва сразу перевела первым траншем 10 млн долларов в Астану и запуски возобновились…

* * *
36
{"b":"2596","o":1}