ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Иллюзия 2
Гениальная уборка. Самая эффективная стратегия победы над хаосом
Собибор. Восстание в лагере смерти
Наследие великанов
Актеры затонувшего театра
Последние дни Джека Спаркса
Я говорил, что скучал по тебе?
Гормоны счастья. Как приучить мозг вырабатывать серотонин, дофамин, эндорфин и окситоцин
Хюгге, или Уютное счастье по-датски. Как я целый год баловала себя «улитками», ужинала при свечах и читала на подоконнике
Содержание  
A
A

Когда весной 1992 года в Кремле и МИДе готовился проект этого Договора, ни Минобороны, ни Генштаб Вооруженных сил России официально еще не существовали — указ Ельцина об образовании Российской армии был подписан 7 мая, за неделю до поездки российской делегации в Ташкент.

По этой причине львиная доля работы по подготовке документа ложилась на плечи маршала авиации Шапошникова. Министр обороны России еще не был утвержден — на этот пост своим указом Ельцин временно назначил… себя, что вызвало на Арбате много едких пересудов.

Когда стало известно, что местом для подписания Договора избран Ташкент, у многих генералов и офицеров возник естественный вопрос, почему выбор пал именно на этот город? Любопытство было не праздным. Место подписания документа, который, по замыслу его идеологов, должен был сыграть историческое значение в жизни СНГ, не могло определяться случайно. В этом тоже отражение большой политики.

Многие в Генштабе с большим скепсисом отнеслись ко всей этой затее. И прежде всего потому, что она была очень похожа на исправление беловежской ошибки, после которой единое оборонное пространство бывшего Союза стало бурными темпами рассыпаться (именно об этом Назарбаев и предупреждал Ельцина, когда накануне отъезда Бориса Николаевича в Белоруссию в декабре 1991 года прибыл в Москву).

Когда же после подписания «тройственного пакта» президенты бывших союзных республик бросились в спешном порядке формировать собственные армии, уже вскоре и в Кремле, и в МИДе поняли, что при таком развитии событий Россия получит самый большой удар по своей военной безопасности.

Президент Украины Леонид Кравчук уже вскоре после Беловежья объявил себя Верховным главнокомандующим вооруженными силами, хотя между тремя подписантами «пакта» была договоренность не предпринимать шагов, которые начнут «разрывать» ОВС СНГ. Но личные политические и военные выгоды уже были дороже не только Кравчуку. Мы начинали курить табачок врозь.

Вот почему многие на Арбате считали, что если уж Кремль задумал с помощью Договора о коллективной безопасности СНГ хоть в какой-то мере исправить ошибку, то надо делать это именно там, где она была допущена, — в Белоруссии. В этом был и еще один очень важный военно-политический резон: дать понять НАТО, что мы придаем особое значение военным угрозам, перед которыми оказалось Содружество, с Запада. Однако в то время козыревский МИД развернул активную прозападную политику, и на Смоленской площади о некоторых генштабовских предостережениях по поводу столь опасного крена отзывались, как о «совковых»…

По замыслу Кремля и МИДа, избрание Ташкента местом подписания Договора о коллективной безопасности должно было свидетельствовать о том, что южное направление для оборонного альянса СНГ считается приоритетным, в то время очень модным было выражение «южное подбрюшье», а в аналитических генштабовских материалах часто муссировался «фактор активизации ислама», обязательным блюдом был и тезис о непредсказуемости афганской военной политики. Хотя нельзя было объяснить, как с помощью военной силы можно было влиять на сдерживание экспансии ислама.

В качестве места подписания Договора о коллективной безопасности СНГ предлагались также Киев, Алма-Ата и Тбилиси. Но Украина и Грузия в то время не выказывали горячего желания активно участвовать в военной организации Содружества. А по поводу Алма-Аты у Москвы были ревнивые соображения: Назарбаев активно проталкивал свою идею о Евроазиатском союзе, и в российской столице опасались, что это может привести к «опасному возвышению» Нурсултана Абишевича.

…Бродя по майскому Ташкенту, я несколько раз натыкался на признаки антирусских настроений. Памятник Максиму Горькому был густо заляпан красной краской, в обезображенном состоянии находился и памятник легендарному первому председателю ТуркЦИК Всеволоду Вотинцеву (скульптор Рябичев), возле него митинговала толпа националистов с плакатами, призывающими власти снести монумент (его позже снесли). В некоторых местных газетах мелькали призывы противостоять «руке Москвы». Там же сплошь и рядом были материалы, свидетельствующие о яростных внутренних политических разборках между партиями и движениями, кишел компромат на тех, кто еще недавно «прислуживал Москве».

В Узбекистане был типичный для постсоветских республик «разгул демократии».

Узбекские офицеры и солдаты демонстративно не отдавали честь нашим генералам и полковникам, прибывшим в узбекскую столицу на церемонию подписания Договора.

В министерстве обороны республики, разместившемся в здании бывшего штаба ТуркВО, я встретил многих из тех, с кем познакомился на афганской войне, во время службы на Дальнем Востоке и в Германии. Были среди них капитаны и майоры, которые не имели академических дипломов, толком еще не покомандовали ротами и батальонами, но уже получили высокие посты в военном ведомстве.

Те, кто понимал несуразность столь стремительного служебного взлета, держал себя стеснительно-скромно. Иных же распирало от гордости, — видел много я таких и у нас на Арбате в августе 1991-го…

Узбекские офицеры воодушевленно рассказывали мне о перспективах строительства своей армии, о том, что она будет состоять из сухопутных войск, ВВС, ПВО, специальных войск и национальной гвардии. Общее количество — 35 тысяч человек.

Кто-то заметил: «Если Россия нам поможет…»

Уже вскоре группа офицеров министерства обороны Узбекистана приедет в Москву на переговоры о налаживании поставок российских вооружений для своей армии. Они дружно жаловались на то, что половину скатов колесных бронетранспортеров «уже съели мыши», что танки стоят на приколе из-за отсутствия запчастей и аккумуляторов.

Узбеки просили у нас помощи. Но российская сторона заламывала такие цены, которые вызывали у посланцев Ташкента удивление. И было ясно: такие финансовые аппетиты с нашей стороны вредят укреплению военно-политических позиций России в Узбекистане. В республике было немало предприятий, оставшихся ей в наследство от советского военно-промышленного комплекса. Они производили продукцию, которая нужна была для поддержания боеготовности не только Российской, но и других армий СНГ.

И можно было понять узбеков, когда они отвечали и Москве, и другим столицам Содружества той же «любезностью», выставляя мировые цены за свой военный товар.

Признание этого факта — в одном из конфиденциальных документов Совета коллективной безопасности СНГ:

«…При производстве вооружения, военной техники и другой продукции военного назначения не используется в необходимой мере мощный, глубоко и всесторонне интегрированный в прошлом военно-промышленный и научно-технический потенциал государств-участников Договора. Взаимные поставки вооружения и военной техники, комплектующих изделий, другой продукции военного назначения между государствами ведутся по мировым ценам, со взиманием существенного налога на добавленную стоимость. В целом это приводит к значительному превышению цен над ценами, существующими в торговле с третьими странами…»

Дипломатическим языком такое положение можно было назвать «существенными просчетами». А если содрать кожуру с дипломатической казуистики, то звучало бы это не иначе как «добросовестное взаимное вредительство».

* * *

В российском Генштабе еще с лета 1992 года внимательно наблюдали, по какому военно-политическому курсу идет Узбекистан. Строительство его национальной армии мало чем отличалось от подходов, которые использовали соседние республики бывшего СССР. Это подтверждала и принятая Ташкентом военная доктрина. В ее основу была положена миролюбивая политика, которая отвергает войну как средство достижения политических и других целей.

Определялось также, что главные военно-политические задачи республики в мирное время — поддержание ее обороноспособности на уровне, гарантирующем неприкосновенность и территориальную целостность. С этой целью, отмечалось в доктрине, армия всегда должна быть в готовности к отражению возможной агрессии как самостоятельно, так и во взаимодействии с вооруженными силами государств-участников ташкентского Договора о коллективной безопасности.

55
{"b":"2596","o":1}