ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ты и правда очень серьезно к этому относишься, – проговорила Майа, медленно оглядывая стол. – Если все, что ты мне сказала, верно, что же, ты своего добьешься. Не так ли? Когда-нибудь ты покоришь целый мир. Навсегда или почти навсегда, я не ошиблась? Не будь такой нетерпеливой. Почему бы тебе немного не подождать? Подожди, когда доберешься до маленькой черной буквы X на этом графике.

– Если станем проводить опыт даже с кем-то одним-единственным, то мы должны быть к этому готовы. Должны заслужить это право. А иначе окажемся еще большими консерваторами и глупцами, чем сегодняшний правящий класс. Они всего лишь смертные и правильно сделают, если вовремя уберутся на тот свет. Но мы-то не смертные, мы не умрем. Если мы будем следовать традициям, то весь мир умрет от скуки, если возьмем власть в свои руки. И если мы не избежим ошибок, то наше поколение навеки будет жить в этом уютном маленьком раю для сиделок. И тогда мы пропали!

– Знаешь, вам это никогда не удастся, – резко возразила Майа. – Этот глупый, хотя и экстравагантный жест может только осложнить твою жизнь. Они наверняка обнаружат, что ты здесь делаешь, и тебе несдобровать. Ты не сможешь сохранять от общества свои тайны в течение восемьдесяти лет. Да взгляните на себя! Вы просто кучка несмышленышей. Я, геронтократка, и то не сумела сохранить свои сокровенные тайны за каких-то три паршивых месяца!

Другая девушка, до этого почти все время молчавшая, вдруг заговорила. Она начала весьма дипломатично:

– Миссис Зиеманн, нам действительно жаль, что мы раскрыли ваши секреты. Мы вовсе не хотели вторгаться в вашу личную жизнь и вредить вам.

– Вам и вполовину не так жаль, как мне, дорогая.

Ее собеседница сняла наглазники.

– Мы никому не скажем. Мы узнали, кто вы такая, миссис Зиеманн, но были вынуждены провести расследование. И открытие нас совсем не шокировало. Правда. Вы согласны со мной? – Она обвела взглядом сидевших за столом. Остальные поддержали правила игры, сделав вид, будто все действительно в порядке вещей.

– Мы современные молодые люди, – продолжала девушка столь же дипломатично. – Мы свободны от предрассудков. Мы вами восхищаемся. Мы просто в восторге. Вы воодушевили нас личным примером. Мы думаем, что вы прекрасное постчеловеческое существо.

– Как мило! – откликнулась Майа. – Я тронута. Я была бы сильнее растрогана, если бы не понимала, что вы мне льстите. Ради своей выгоды.

– Пожалуйста, попытайтесь нас понять. Мы не действуем наугад. Мы постарались все предусмотреть. Мы делаем это потому, что верим в главную цель нашего поколения. Мы готовы принять на себя бремя последствий. Да, мы молоды и неопытны, это правда. Но мы будем действовать. Даже если нас арестуют. Даже если нас очень сурово накажут. Даже если отправят нас на Луну.

– Но почему? Почему вы решили рискнуть? Вы никогда не объявляли об этом по доступным каналам, ни у кого не просили разрешения. Что дает вам право менять порядки в мире?

– Мы ученые.

– Вы никогда не ставили этот вопрос на обсуждение, я что-то никогда об этом не слышала. Это не демократично. Вы не получили согласия от людей, над которыми намерены провести эксперимент. Что дает вам право менять сознание других людей?

– Мы художники. – В разговор вступила еще одна девушка, обратившаяся к ним по-итальянски. – Знаете, я с трудом могу понять этот дурацкий английский. И в Англии самые никудышные политики. Но этой даме никак не сто лет. Это явное надувательство.

– Ей сто лет, – спокойно принялась настаивать Бенедетта. – И более того, в ней есть священный огонь.

– Я в это не верю. Могу поклясться, что от ее фотографий пахнет смертью, как и от снимков Новака. По-моему, она очень хорошенькая, но, бог ты мой, любая идиотка может быть хорошенькой.

– Попробуйте, – посоветовала Майа.

Бенедетта просияла:

– Правда? Ты это имеешь в виду?

– Сделай. Конечно, я это имела в виду. Мне все равно, что со мной случится. Если это сработает или хотя бы покажется, что может сработать, то есть им покажется, что это сможет сработать, то они задушат меня живьем. Но это не имеет значения, потому что они так или иначе до меня доберутся. Я обречена. И знаю это. Да, я ненормальная. Если вы действительно интересовались моей прошлой жизнью, то вам это известно. Делайте, что считаете нужным. И поскорее.

Она отставила стул, поднялась и покинула их.

Майа вернулась к столу Поля. Ей было больно, но уж лучше, гораздо лучше находиться под влиянием отрицательного обаяния Поля, чем остаться одной. Поль выпил глоток своего лимонада и улыбнулся. Перед ним на столе лежал новый фуросики. С красивой, в гобеленовой технике, голограммой заката в пустыне.

– Разве этот закат не хорош?

– Может быть, – свысока ответил кто-то.

– Я не сказал вам, что изменил колорит. – Поль постучал кончиком пальца по фуросики. Окраска солнечного заката изменилась. – Был настоящий, естественный закат. Разве сейчас лучше?

Никакого отклика не последовало.

– Допустим, вы сможете менять колорит настоящего заката, да и всю атмосферу. Допустим, вам удастся переместить красный цвет наверх, а желтый вниз, если вам так нравится. Сможете ли вы сделать закат красивее настоящего?

– Да, – ответил один из собравшихся.

– Нет, – возразил другой.

– Представим себе марсианский закат в одном из марсианских сайтов телеприсутствия. Закат на другой планете, которую мы не можем непосредственно ощутить нашим человеческим глазом. Разве закат на Марсе будет менее красив из-за механического воспроизведения?

Нависло тяжелое молчание.

На лестнице появилась женщина в плотном полотняном пальто и серых бархатных перчатках. На ней была трехцветная шляпа, сверкающие наглазники, белая блузка с распахнутым воротником, на шее бусы из темного дерева. Классически-совершенный профиль дамы обращал на себя внимание: прямой нос, полные губы, круглый подбородок, – ну просто родная сестра статуи Свободы в стиле «от кутюр». Она спустилась по лестнице к бару легкой балетной походкой. Она ступала не просто грациозно, нет, тут было нечто большее. Дама шествовала очень уверенно. На поводке она вела двух белых собачек.

В «Мертвой голове» воцарилось молчание.

– Bon soir a toutte monde, – поздоровалась незнакомка, остановившись на нижней ступеньке. Улыбка ее была загадочна.

Поль быстро встал в полупоклоне. Кружок его слушателей спешно разошелся, понимая, что он намерен поговорить с дамой.

Поль предложил ей кресло.

– Вы прекрасно выглядите, Элен. Что будете пить сегодня?

Дама-шпионка села, элегантно расправив свое пальто.

– Я выпью то же, что и мосье в скафандре, – сказала она по-английски. Она сняла с собак тонкие блестящие ошейники, как будто собачонки вообще нуждались в ошейниках.

Поль поспешно махнул бармену.

– У нас тут возник небольшой спор об эстетике.

Элен Вакселль-Серюзье сняла наглазники, сложила их, и они исчезли в складках пальто. Майа изумилась: настоящие глаза Элен – гранитно-серого цвета, поразительно красивые и словно невидящие – внушали куда больший страх, чем любое снабженное компьютерами воспринимающее устройство.

– Как мило, что вас заботят подобные проблемы, Поль.

– Элен, думаете ли вы, что сканированный закат может быть красивее естественного?

– Дорогой мой, техническая революция отменила естественные закаты. – Элен окинула Майю беглым взглядом, а затем уставилась так, будто увидела муху в тарелке. – Прошу вас, не стойте, детка. Присаживайтесь. Мы с вами уже встречались?

– Чао, Элен. Я – Майа.

– О да! Вы выступали в дефиле у Виетти и общались в Сети. Да-да, я видела вас. Вы очень милы.

– Большое спасибо. – Майа села. Элен изучала ее тяжелым, но благосклонным взглядом. У Майи создалось впечатление, что ее просвечивают рентгеновскими лучами.

– Вы очаровательны, моя дорогая. Вы совсем не выглядите такой злючкой, как на фотографиях этого ужасного старика.

– Этот страшный старик стоит вон там, около бара, Элен.

67
{"b":"25966","o":1}