ЛитМир - Электронная Библиотека

Лиит шла впереди, тихо скользя по тропе босыми ступнями, держа в руках корзину с травами, а он шел, еще не понимая, не видя, что его путь и в самом деле подходит к концу. Потому, что он нашел то, к чему бежал, к чему стремился, облетая систему за системой, ища хотя бы следы. Их следы, странных, неуловимых Странников. Аюми. Он шел за ней и не понимал того, что было столь очевидным, и что рождало легкую улыбку на ее губах.

Тогда, идя за ней следом, он чувствовал лишь усталость, разочарование, а где-то там, в глубине сердца еще теплилась надежда. Надежда, что, этот дикий, полупервобытный мир, в который его занесло волею судеб, еще не последний из тех, которые ему дано повидать.

Элейдж поднялся из трав, сел, и вновь посмотрел на море, маяк, что сиял на той стороне пролива, там, у входа в морской порт. И подумав о том, что ни одна минута никогда не бывает излишня, встав на ноги, пошел к проливу. Спускаясь к темной, глубокой воде, слушал пение цикад, и шорох трав под ногами.

Вечер был теплым, дневной зной ушел, но осталось тепло камней и тепло воды. Он слегка улыбнулся, подойдя к берегу, снял одежду, скатал в рулон, и вместе с бластером, пристроил в узел на голове. Войдя в воду, тихо, экономя силы, поплыл к противоположному берегу, чувствуя как тепло воды, ее тихий плеск под мерными гребками рук, успокаивает нервы.

Он плыл, ориентируясь на огни набережной, сиявшие в темноте рукотворным созвездием. Течение сносило чуть ниже, но он и не думал с ним бороться, ему противиться. Поток был союзником, он вынес его туда, где к берегу вплотную подходили сады, полные темных, укромных уголочков, и где некому будет обратить внимание на голую фигуру странного пловца, пересекшего пролив.

Одевшись, сенатор, огляделся, несколько минут раздумывая о том, что делать дальше. Здесь, на Ирдале, он знал многих, начиная с координатора, но сейчас, почему-то он отмел мысли о том, что бы встретиться с ним. Была еще Ис-Шабир. Был Кайринта, службе безопасности которого можно было только позавидовать.

Он вновь вспомнил Эдуэ, сухопарого, похожего на гвоздь, длинноносого и слегка нескладного рэанина, осевшего здесь, на Ирдале, в Кайринта, и практически сросшегося с этой планетой. Его труднее было представить на Рэне, в окружении рэан, нежели здесь, на Ирдале. Он умудрялся кружить женщинам головы, не забывая о непосредственной цели своего пребывания. Элейдж подозревал, что «бывший» стратег поддерживает контакт с кем-нибудь из тех, с кем вместе работал ранее. Но это было б только на руку.

Подумав несколько минут, сенатор двинулся в порт, чувствуя, что другого пути нет, и что там возможна засада, но... другого пути и на самом деле не было. Вспомнив Идги, он пожелал ему мысленно удачи, понимая, что теперь тот, наверняка, уже арестован. Он бы не хотел составить ему компанию. Нет. Хотя бы до тех пор, пока не вытащит пилота из той заварушки, в которую он угодил благодаря ему, Элейджу.

«Ну, Локита, — подумал сенатор на ходу, выбираясь к морскому порту, — этого я вам так не оставлю. В какие бы мы игры с вами не играли, прекрасная моя, Леди, но то, что вы со мной проделали, мне не по вкусу, и стоило б отбить у вас охоту шутить подобным образом. Навсегда. Я не люблю неприятности. А, от вас, их исходит излишне много». Он, машинально, вновь перевел оружие в боевой режим, не забыв посмотреть на индикатор заряда. С этим был полный порядок, можно было б продержаться против полчища опаснейших тварей с рассвета и до заката. Или наоборот.

Сенатор вздохнул, чувствуя, что невольно в душе родилась грусть. Это было б смешно, если б не было грустно. Бегать с бластером в руках, по ночному городу одной из планет Лиги. Скажи ему какой-нибудь мудрый предсказатель об этом лет десять назад, и он бы только посмеялся, приняв все за шутку.

"Лига — это Лига, — вспомнил он, — мы ни с кем не воюем, это — анахронизм, воевать. Мы ни на кого не нападаем, Лиге нет в этом нужды, мы прекрасно можем распространяться по Галактике, обходясь без конфликтов. Да, конечно, есть планеты, моральный уровень обитателей которых таков, что дай им соответствующее знание и оружие, и они станут опасны. Но мудрость Вселенной в том и состоит, что с развитием цивилизации уровень агрессии неумолимо снижается. А если не снижается, то такая цивилизация губит сама себя, съедает себя, задыхается от собственной агрессии.

Нет, мы не воюем с такими мирами. Но и не проявляем себя, открыто. Есть такая условность — закрытый контакт. Понимаешь ли, в любом из человеческих сообществ существуют и гении и мерзавцы, и просто умные, думающие люди, которым всего-то и не хватает, как правильно поставленных вопросов, и, может быть, немного правдивой, или под другим углом осознанной информации.

И все. Все остальные выводы люди способны сделать сами, как и сделать выбор в пользу жизни, а не... гибели. Мы ни с кем не воюем. И, может быть, нам никогда не придется вспомнить и узнать, что же это такое — война. Что такое ненависть, разъедающая душу и страх. Что такое боль потери, и неуверенность в завтрашнем дне.

Да, может статься, что все ж, случится нечто. Но я искренне надеюсь, что воевать более ни с кем и никогда нам не придется. Хотя бы потому, что, воюя с драконами, призраками и химерами, так легко потерять человеческое лицо и стать подобием того, с кем ты воюешь. Нести не мир, а агрессию. И даже знание, что там, где-то за пределами известного нам мира может таиться опасность, может породить агрессию, подготовить сознание к ней, принять ее".

Сенатор тихонечко улыбнулся. Когда-то он был уверен в этих словах, теперь, впрочем, тоже. И даже зная об Эрмэ, о ее ненасытности, о ее вечной готовности к войне, перед лицом которой Лига казалась такой слабой. И такой прекрасной. Как ожерелье Аюми, сотканное из отдельных, ничем не скрепленных и, в то же время, прочно спаянных невидимым колдовством камней. Лига, в которой так вольно дышалось и свободно жилось.

«Что же будет с нами? — подумал он на ходу, — что же будет с этим миром? Неужели нам суждено стать драконом и потерять то лицо, которое сейчас мы имеем? И только из-за того, что там, на окраине притаился монстр, что навязывает нам свои правила игры и свои повадки? Что же будет, если на наших руках окажется кровь? А у нас нет другого выбора, кроме как убить или быть убитыми. Теперь нет».

Он вновь вспомнил Имрэна, его точеное лицо, волосы, что казались огнем, ярым пламенем, глаза глубокие и мудрые, и добрую, всепрощающую улыбку. Он никогда не мог представить Имри с оружием в руках. Он никогда не мог представить его ненавидящим, взбешенным. Никогда. Как и Лиит.

Агрессия им обоим была явлением чуждым и чужим. А, сталкиваясь с ее проявлением в людских поступках, вдруг, неожиданно, оказывалось, что они оба и беззащитны и ранимы, несмотря на мудрость и знание. Не смотря на мощь цивилизации, к которой они принадлежали. И не смотря на то, что им самим было так легко, так просто творить все что угодно. Все. Парить в небе, пройти босиком по звездам, и, даже изменить в чем-то этот самый мир. Мир, в котором таким, как они места нет, покуда в нем существует агрессия.

Он вспомнил Лиит, тонкое лицо, волшебство ее рук, которым дано было умерять боль, любую боль. И боль тела, и боль души. Он вспомнил, отчетливо, как не вспоминал давно, лицо на котором отражались чувства, делая это лицо стократ прекрасным, оттого как никогда это зеркало не отражало душевного неспокойствия, темной мятежности, желания причинить боль.

Помнил, как стоя у окна, она глотала свежий воздух Софро, чувствуя как там, в неведомой дали, происходит нечто странное и страшное, как гибнет ее народ, ее раса, по обычаю своему вставшая на защиту юного, еще не окрепшего мира. Не их вина была в том, что созданные, как самое совершенное оружие в мире, они так и не научились отстраняться от чужой боли, игнорировать ее, быть в стороне. А, в сущности, у них не было никакого выбора.

Не было выбора, ибо можно только рассуждать и прикидывать, остались ли бы они существовать, отстранившись, позволив Эрмэ, Первой Империи, смести Лигу еще тогда. Или их все равно бы накрыл ураган чужих чувств и мыслей, настигло облако гибели? Ведь об этом всем можно было только предполагать, ибо он, зная Странников, знал и то, что остаться в стороне, смотреть, как гибнут из-за их бездействия миры они не могли. Не могли. При любом раскладе.

101
{"b":"2597","o":1}