ЛитМир - Электронная Библиотека

Эта гонка на пределе сил, вызывала кураж, кружила голову упоением азарта. И мысли текли стократ быстрее, неслись как горный поток, который ничто не в силах остановить. И память приподнимала завесу времени, отдавая прошлое, каждый эпизод так ярко и отчетливо, словно все происходило только вчера. И тело пело, словно гонка только прибавила сил, заставив кровь быстрее нестись по венам, смыла разный ненужный хлам. Ушли и беспокойные мысли. Не было ощущения, что он мог не дойти. Он шел. И он обязан был успеть.

Тропа, заметная в хаосе лишь ему одному, привела его перед самым рассветом на небольшую площадку, нависшую над где-то глубоко беснующимся, рвущим скалы потоком. Дальше хода не было. Впереди отвесом вставала скала, гладкая как зеркало, вертикальная, и Алашавар понял, что ему на нее не взойти. И не было нужды. Скала кончалась пиком. И спуск был бы так же непрост, как подъем.

Он остановился, понимая, что больше некуда идти, что путь кончен, что где-то и в чем-то он непоправимо ошибся, и что эта ошибка фатальна. Мысль эта принесла легкий осадок горечи. Он, обернувшись, посмотрел назад, на путь пройденный ранее.

Совсем невдалеке он чувствовал преследователей. Им осталось пройти совсем немного, самую малость. Сенатор, подняв взгляд, посмотрел на небо, с которого кто-то словно стирал звезды. Оно светлело с поразительной быстротой, и легкие облака уже набрали в себя кармина солнечных лучей.

Прикрыв глаза, Алашавар застыл, пытаясь уловить тот голос, тот зов, что отчетливо мог различить ранее. Но голос молчал, словно был обманом. И приходило успокоение, легкая расслабленность и тепло, которых не должно было быть. Успокоение. «Вот и пришел к концу твой путь, — сказал сенатор себе, не пытаясь даже возмутиться, — все когда-нибудь кончается. Даже жизнь». Вспомнилось лицо Имрэна, его улыбка, открытая, лучезарная и в то же время, будто б таившая что-то за своей маской.

И вновь вспомнилась Лиит. Алашавар улыбнулся своим воспоминаниям, чувствуя, как свет и покой нисходят на душу. Успокаивающий покой, заставляющий смириться. Он вздрогнул.

Смирение — оно никогда не входило в список его достоинств. Он никогда не грешил смирением, оставляя этот удел слабым. Себя он не мог причислить к их лику. Не мог позволить себе признаться в том, что он слаб, что от его решений ничего не зависит. Не мог сказать себе, что он пешка и винтик.

Не мог. Зная, что эти слова — лукавство и обман. Как обманом является то, что от каждого отдельного человека ничего не зависит. Он знал эту уловку властителей, усвоив давно, что кроме вечного девиза: «разделяй и властвуй», есть еще одна не менее вечная заповедь — убеди человека в том, что он слаб, и у него не хватит сил поднять голову.

И вновь открыв глаза, глядя, словно впервые видел, вдруг, неожиданно для себя он понял, почувствовав, что шел верно, что тупика нет, и не было в помине. И что совсем немного, малую толику, он не дошел до конца тропы. Там, на другом берегу, над потоком, укрытая тенью манила к себе сводчатая арка пещеры. Он заметил ее случайно, а, заметив, уже не мог оторвать взгляда. Там, едва заметная взгляду продолжалась тропа. Но не было моста и не было крыльев.

Он усмехнулся, чувствуя, как вновь в душе рождается кураж. Терять было нечего. «Лиит, — подумал он, словно позвал ее образ из памяти, — ну, скажи, что мне делать и как пройти. Мой путь еще ведь не закончен, нет? Мне рано уходить, рано.... Еще существует Империя, еще не разгаданы ваши загадки. И люди еще не таковы, какими могли бы быть. Еще все впереди. Все. Если путь ведет в бесконечность».

Потом мужчина услышал шорох камня, сдвинувшегося под чужой ногой, вздрогнул и обернулся. Нервы были натянуты до предела, казалось — еще чуть, и лопнет эта струна. Воины были уже совсем недалече. Их разделяло всего лишь несколько сотен метров, не расстояние, так, сущая безделица и ерунда. И воины не торопились, воины шли, словно понимая, ему — никуда не деться, раз за его спиной нет крыльев.

Алашавар вздрогнул, умом понимая, что это — конец, что выхода нет. Умом. Душа не смирилась. Он обернулся, что бы сделать шаг в пропасть, самому, не давшись ни воинам в руки, ни яду в крови. И вдруг увидел Ее.

Женщина стояла на том берегу. Светлый силуэт выделялся на фоне темного камня. Он видел светлые волосы, надвинутый на самые брови капюшон, спрятавший черты лица. И это была Она. Элейдж не мог не узнать ее, так часто, взволнованно забилось сердце, словно подсказывая, что он не сомневался ни мгновения. Женщина помахала ему рукой, словно звала. И, забыв обо всем, отметая сомнения, забыв где находится, он шагнул ей навстречу.

Воздух рванул одежду, сыпанул в лицо горсть колючих снежинок, освеживших лицо. Воздух как-то по особенному, мягко, обхватил его и удержал. На какую-то секунду мужчина почувствовал себя в объятьях урагана. Ветер трепал волосы, рвал одежду, но держал.

Держал над пропастью, служа невидимым мостом и переправой. Он улыбнулся, и вновь сделал шаг, смелее, пошел, ощущая на себе пристальный взгляд, что пронизывал не снаружи, а изнутри. Шел, понимая, каким невероятным кажется это.

Но обо всем забыл, перейдя. Остановившись в двух шагах от женщины, почувствовал, что не может сделать больше ни шага, чувствуя неверие, надежду, нежность и страх, чувствуя, как невозможно сделать хоть один вздох. Что эти два шага — как преграда, которую ему не преодолеть.

Она медленно подняла руку, откидывая за спину капюшон. Рука осталась у щеки, чуть склонив голову набок, она смотрела в лицо Элейджа, и на губах возникала улыбка.

Откуда-то, из-за спины, ветер донес крик, его крик, заставив его удивленно вскинуть брови.

— Идем, — проговорила Лиит. — путь еще не окончен.

Маленький почтовый бот, против обыкновения, заходил на посадку точно в соответствии с графиком. Невысокий мужчина, одетый в скромный костюм техника, смотрел за перепалкой между пилотами и диспетчерами с нескрываемым интересом.

Темные глаза тихо сияли, тая на самом дне насмешинку. Его возвращению удивились, более чем возвращению Идги. Перед ними обоими даже извинились. Хоть это было и нелегко. «Ошибка в данных, — пояснил сурового вида парень, хмуря брови, — мы разберемся, виновные будут наказаны». Таким образом, приличия были соблюдены.

Элейдж на это все лишь тихонечко усмехнулся. Идги, впрочем, тоже. Зная подоплеку происшествия, трудно было отреагировать иначе.

— Идги, — тихо позвал Алашавар, — скоро?

— Через полчаса. Иди пакуй чемоданы, Рушу...

Его интонация уколола скрытой иронией, и, пожав плечами, Элейдж прошел к себе в каюту. Присев на узенькую откидную койку, задумался, не зная как примет его возвращение Локита. В любом разе, теперь, навредить ему, лично, она бессильна. Есть силы, которые проследят за этим, прикроют его, жаль, что нет сил, что, могли бы, так же, легко прикрыть своими крыльями весь мир. Достав из кармана документы, мужчина повертел их в руках и сунул назад, в карман. Прикрыв глаза, откинулся на койке, смежив веки, позволив себе хоть немного поспать. Этот рейс, эта вахта, выдалась суматошной.

Проснулся от ощущения, что корабль твердо стоит на грунте. Предчувствия не тревожили, не томили. Он тихо, неторопливо поднялся, так же неторопливо попрощался с командой. И так же, не особо торопясь, но и не медля, пройдя все необходимые процедуры, вырвался за пределы взлетно-посадочного поля космопорта. В город.

Машинально подняв взгляд к небу, усмехнулся, ошеломленный. За краткое отсутствие он уже забыл, каковы небеса Софро, привык к свету единой звезды, а не миллионов звезд сразу. Теперь это зрелище ошеломило, выбило почву из-под ног. Как в первый раз. Он только покачал головой, дивясь на свою забывчивость.

Быстро пройдя по полупустым аллеям, дошел до садов, окружавших здание Сената, сунул пропуск в руки сонного стража. Элейдж тихонечко усмехнулся, пройдя тихими, сонными коридорами, не торопясь и не спеша, вернувшись в свои апартаменты под самой крышей.

108
{"b":"2597","o":1}