ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Поступай как женщина, думай как мужчина. Почему мужчины любят, но не женятся, и другие секреты сильного пола
Ласковый ветер Босфора
Не прощаюсь
S-T-I-K-S. Охота на скреббера. Книга 2
Хищник. Официальная новеллизация
Интуитивное питание. Как перестать беспокоиться о еде и похудеть
Ветер подскажет имя
Книга о власти над собой
Самостоятельный ребенок, или Как стать «ленивой мамой»

— Да, — проговорил, подвигая ей сладости, — Иллнуанари — это Гильдия контрабандистов. И она крепко нас держит за горло. Впрочем, если тебе интересно, спроси у Ордо.

— Ты не отпустишь нас?

— Не имею права, — проговорил офицер, — прости, но голова у меня не лишняя.

— Даже так, — заметила девушка, отпивая глоток крепкого напитка.

Офицер не отозвался. Глядя на него, Лия отметила, что он здорово похудел, осунулся, словно от долгой болезни. Куда-то делся его оптимизм, и потухли глаза.

Он выглядел старше. Много старше и много серьезнее. Странно было видеть усталость на знакомом лице и оттенок уныния. Раньше она не верила, что Онге мог унывать, скорее она могла счесть его беспечным. Но, видимо, беспечность прошла, растаяв как под солнцем снег.

Она пожала плечами, и новь посмотрела его лицо, на морщинки, отметившиеся у глаз.

— А как поживает Да-Деган? — спросила Лия.

— Да-Деган, — вздохнул Онге, — Да-Деган — владелец Иллнуанари.

Он заметил отблеск недоверия в ее глазах, покачал головой. Потянувшись к кружке с кофе, взял ее в руки, согревая пальцы. Молча сидел несколько секунд, разглядывая карты, изредка бросая взгляд на Лию, задумчиво выдерживая паузу.

Она не торопила, известие было полностью неожиданным, выбивая почву из-под ног. «Иллнуанари выбрала себе союзником Эрмэ», — вспомнила она признание Имрэна и вздрогнула, чувствуя, как холодок побежал по спине.

Она вспомнила аристократические черты воспитателя, глаза, в которых светились недюжинный ум и доброта. Его тихий голос, рассказывающий Легенды. То, чему он учил их.

Он учил их слушать зов сердца, не держать зла и камня за пазухой, презирать подлость и любить этот мир. Мир ожерелья Лиги и бесконечность пространств. Он учил их с уважением относиться к загадкам и тайнам, даже разгадав их.

"Вселенная разумна, — говорил он подчас, — человек тоже разумен, но не более чем она..., хоть, конечно, способен понять ее логику....

Одна из заповедей Вселенной гласит: "не пытайся идти против своей природы. Ни к чему хорошему это не приведет. И, если на заре своей юности человеческая раса была слаба перед лицом природы, и, что б выжить, человеческим племенам приходилось держаться дружка за дружку, ценя каждого живого, понимая, как на самом деле ценна каждая человеческая жизнь, локоть друга, поддержка, сочувствие, помощь, то понимание это, поднявшее человеческую расу до высот Вселенной, живет уже в крови, в генах. И не стоит с этим спорить. Мы — люди. И тем отличны от других, быть может, менее разумных....

Отсюда — не убий...

Отсюда все нормы и заповеди. Это — голос нашего сердца и нашей природы. А то, что было позже, когда разум позволил многим расам перенаселить среду обитания, заставляя братьев бороться за кусок и убивать — это наносное, уже не настолько значимое..., это — отторжение нашей внутренней природы.

Вселенная.... Представь, огромная Вселенная живет у нас в крови и движет нами. Мы — ее дети. Мы — любимые дети. Зеркало, в которое она смотрится...

Вселенная..., Вселенная не настоль безразлична и жестока, как может показаться оторвавшемуся от корней, забывшему об своих истоках в лоне цивилизованной среды. Наверное, нужно быть дикарем, что б услышать ее голос в сердце. Или страстно этого желать.

Вселенная не уничтожает жизнеспособного. Вселенная не губит жизнь. Кто-то видит только хаос, но это не так. Присмотрись.... Разве взрываются звезды, не исчерпавшие себя? Разве не уходит только то, что мешает дальнейшему развитию? Разве не любовь — основа жизни?"

— Не может быть, — проговорила девушка.

Офицер пожал плечами и отвернулся, глядя в угол, и улыбнулся, понимая, что не обязан отвечать на этот вопрос.

Лия услышала торопливые шаги, вздохнула, узнавая. В палатку быстрым шагом ворвался Ордо, привнеся запах табака, дыхание мороза поплыло над полом. Он быстро подошел к девушке, поймал ее руку, заставив подняться. Темные глаза отражали волнение, пальцы на ее руке слегка подрагивали.

— Ты, — проговорил он. В голосе отражались все оттенки эмоций — и радость, и негодование и любовь.

Он посмотрел в ее лицо, положил руку на плечо и прижал к себе. Лия тихонечко всхлипнула, понимая, что по щекам катятся слезы. Знакомый запах табака, что-то родное, доброе заставило растаять в душе корку отчуждения. Она посмотрела в черты его лица, отмечая усталость, новые морщинки, витки седины там, где их раньше не было, слегка улыбнулась, глядя в глаза, и тихо погладила его щеку.

Гресс тихонечко вздохнула, пытаясь скрыть волнение, которое заставляло ее желать простора, пространства, требуя движения, требуя выхода неистовой энергии, что бурлила в теле, заставляя быстрее бежать по венам кровь.

Она не хотела признаваться себе в том, что заставляло ее нервничать, едва не приплясывая на месте, но и лгать себе уже не могла.

Ордо. Его присутствие, ведь он был где-то рядом. Она слышала его голос, прогнавший усталость и дремотное состояние. И, услышав, потеряла покой. Ордо... сколько лет она лгала себе, доказывая, что он совершенно ей безразличен, что он — друг, добрый друг, которого приятно увидеть, приятно пообщаться, но не более того.

Она... приходилось признаться, что когда-то она была изрядной дурой. Вспомнив цветы, положенные его руками на ее окно, женщина вздохнула вновь. Это было так давно, совсем в другой жизни, в которой они оба были юны, и меж ними не было никаких преград. Разве что ее тяга к звездам, что заставляла забыть о всех земных радостях.

Но и тогда и потом она чувствовала, как замирает сердце, отзываясь на его приближение. И тогда и потом она чувствовала больше, чем дружбу, не позволяя себе признаться в том, что сразу, с первого дня знакомства, с первого взгляда в поразительные, полные искристого огня глаза, она была покорена, очарована, взята в плен.

Приходилось признаться, что, сидя около окна, глядя на океан, она тосковала по его голосу, его словам, его присутствию. Касаясь пальцами наград, которые так никому и не отдала, воскрешала в памяти прошлое, которое было, представляя иное настоящее, которое могло бы, у нее, быть.

Она его любила. Она не могла его разлюбить. Эта истина, открывшаяся ей внезапно, подобно удару молнии, выбивала почву из-под ног, заставляя желать смеяться и плакать.

Она не плакала, не смеялась, не в силах позволить себе и минуты слабости, но тот, железный стержень, который она закалила в своей душе, начинал потихонечку плавиться и таять, то ли от жегшего ее огня чувств, то ли оттого, что не был он настолько железным.

«Дали Небесные! — подумала она, чувствуя внезапно охватившую тело слабость, — что за безумие — эта любовь». И машинально поправила локон, постоянно падавший ей на лицо, прислонившись спиной к стене, слушала, как открывается дверь, слыша голоса солдат и его, любимый, голос.

Так хотелось броситься на шею, сказать ему все, что поднялось на поверхность в эти несколько минут, прошедших с того момента как осознала его, невозможно реальную близость. Но в ногах была ватная слабость.

Ордо вошел стремительной походкой, не дожидаясь, когда войдет конвоир. Рядом с ним Гресс увидела силуэт Лии. Мятежник встал около пленников, растеряно разглядывая их лица, его взгляд метался, перебегая с одного лица на другое, брови удивленно поднимались вверх, в пальцах застыла недокуренная сигарета. Потом он, молча, покачал головой, глядя, все еще не веря и удивленно, тихо опустился на табурет.

— Вы, — прошептал тихо, едва шевеля губами, — и все же это — вы.

Гресс молча кивнула, он посмотрел на нее, в глазах отразилось узнавание, он смотрел на нее, жадно оглядывая юное, ее, и все же чужое ей самой лицо. И улыбнулся он грустно, и понимающе.

— Кохилла? -слово, то ли с вопросом, а то ли с утверждением. Было трудно понять.

Женщина кивнула, разглядывая его лицо. Да, на его лице прибавилось морщин, но он был все еще строен и чуть нескладен. Даже годы власти не прибавили ему солидности и важности. Он все еще казался прост и доступен.

137
{"b":"2597","o":1}