ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда-то перебирая струны аволы — лучшей своей подружки, тот сказал ей несколько фраз, простых и банальных, но, сросшись с мелодией, слова словно стали иными, подкупали сердца своей простотой, запоминались легко и надолго, и каждому говорили разное и своё, так, что невозможно, наверняка, было узнать, что же хотел поведать лучшей своей подружке поэт, о чём рассказать. Эти слова повторяли сотни голосов, разносили по миру, и каждый голос говорил о своём и всеобщем, в который раз напоминая о сотнях обликов любви.

Рядом прошуршали шелка, колыхнулся воздух, донеся свежий аромат духов, пьянящим облаком окутывавший женщину, остановившуюся в двух шагах. Да-Деган, скосив взгляд, посмотрел на незнакомку, одетую богато, красиво и строго. Тонкий рисунок черт лица наводил на мысль о сотнях поколений аристократов, сменивших друг друга, прежде чем на свет появилась она. Губы яркие и чувственные, не противореча крайней молодости и гордости потомственной аристократки, манили обещаниями поцелуев. Ей было лет двадцать, едва ли более, и даже скорее меньше, чем более того. Кожа оттенка топлёного молока сочеталась с волосами цвета ночи — чёрными до синевы, и глаза, огромные до невозможности, зелёные, как молодая листва, глубокие, что в них легко было утонуть, явственно говорили о крови рэан текущей в её жилах.

Она улыбнулась, заметив затаённый взгляд, опустила ресницы, словно смутившись, нежный румянец, разлившись по щекам, сделал её стократ прекраснее, чем только что, до этого она была. Да-Деган незаметно закусил губы, присутствие незнакомки сводило с ума, будоражило кровь, а голос, нёсшийся под сводами, что пел о страсти и любви толкал на безумства. Он не заметил, как ногти впились в ладони, отведя свой взгляд, смотрел не на девушку, смотрел, как лениво шевелятся плавники рыб и чешуя отливает перламутром, на движение воды, тихую рябь поверх чешуйчатых спин, на пустые сонные глаза этих созданий. Он смотрел на воду, но видел как задумчиво и как доверчиво она улыбнулась.

Было в этой незнакомке нечто, как отголосок иных времён, иных эпох, иного мира. Вспомнилась та, иная Рэна, словно воскреснув из руин, восстав из пепла. Улыбки, смех и любовь наполняли улочки города, той, прежней Амалгиры, оставшейся в ушедшем вдаль мире. Там умели любить, умели принимать с открытым сердцем всё, что приходило — и горе, и радость, и любовь. Там умели прощать и не держать зла, хоть жизнь и на той Рэне никогда не была легка. Ошибки, тянувшиеся широким шлейфом, из дальнего прошлого, обрекали всю расу на вымирание, и на это потомки империи Кошу не закрывали глаз, принимая свой рок, как данность, и, улыбаясь пришедшим из иных миров гостям, не позволяли сочувствовать своим несчастьям, неся их с гордостью и достоинством, не перекладывая ни на чьи плечи, а иногда и не позволяя даже заподозрить о них.

Эта девушка напоминала тех рэан, которых осталось так мало. Он хотел заговорить, но отчего-то не решился, словно побоявшись испугать или обидеть ненужными словами. Помолчал, наблюдая, как горит в ярком свете серебром и золотом чешуя. Отошёл так же молча, лишь слегка улыбнувшись незнакомке, пошёл искать Гайдуни, зная, что тот где-то здесь, в «Каммо», просто иначе и быть не может.

Поднявшись по лестнице вверх, на второй этаж, где шла игра, и в азарте, проигрывались и выигрывались, по рэанским меркам, несметные состояния, он заметил знакомое лицо. Смуглый, словно поджаренный на солнце, казавшийся неожиданно темнокожим среди светлокожих рэан, но такой же черноволосый, гордый и надменный, как и остальные представители расы, умудрившиеся не пойти ко дну, одетый с элегантной простотой в светлую, почти белую одежду, контрастирующую с оттенком кожи, Хэлдар сидел за карточным столом и надменно улыбался. Да-Деган вздохнул и, подойдя поближе, остановился, облокотившись спиной об одну из колонн. Рядом очутился вышколенный официант, поднёс чашу вина на раззолоченном подносе. Да-Деган отрицательно качнул головой, сунул мелкую монету в руку служаке.

— Скажи Гайдуни, что я здесь, пусть подойдёт, он мне нужен. И, да, ещё... Хэлдар, похоже, выигрывает?

— Похоже, проигрывает, — усмехнулся официант, — мне кажется, сегодня он уйдёт отсюда в том, в чём родился на свет. Фортуна, как обычно, показывает ему только спину.

Да-Деган слегка улыбнулся, качнул головой недоверчиво, спорить не стал. Глядя на буйные чёрные кудри, щегольскую серьгу с дорогой синеватой и тёмной, словно ночное небо, жемчужиной в мочке уха пожал плечами, подумав, что Хэлдар спускает остатки денег полученных недавно за аволу. «Убьёт его Ордо, — мелькнула шалая мысль, — как только узнает, так и прибьёт. Может, конечно, и в форт отправит, но ... маловероятно. Ох, дурак этот Хэлдар. Гений, но неисправимый дурак...» Осмотревшись, отметил, что Энкеле Корхида против обыкновения отсутствует. Не так уж серьёзна была его рана, что б генерал не смог удержать карт в руке, и, однако же, его нигде не было видно. Зато присутствовал Пайше — молодой, полупьяный, хохочущий навзрыд над шуткой своего собеседника. «Уже вернулся, — отметил Да-Деган, — и вернулся с барышами, иначе сидел бы тихо, где-нибудь в углу, и больше молчал, чем смеялся, потягивал бы винцо подешевле и думал, что бы учудить для пополнения финансов».

Гайдуни подошёл неслышно, положил тяжёлую ладонь на плечо.

— В чем дело? — спросил тихо, не добавляя рокота и гула.

— Надо поговорить, — ответил Да-Деган, поправляя шёлк одежд. — Лучше сейчас, чем завтра, я, надеюсь, в этой избушке есть хоть одна конура, в которой нас не подслушают?

— Хоть десять.

— Это хорошо, это мило. Пойдём, не будем задерживаться.

Он проследовал за контрабандистом в тёмный, едва освещённый коридорчик, узкий и извилистый, насчитал не меньше пяти поворотов, прежде чем Гайдуни остановился и открыл замаскированную в стене дверь, для непосвящённого совершенно незаметную в полумраке. Окна её выходили на площадь, освещённую фонарями, и оттого контрабандист зажигать света не стал. Так же тихо закрыл дверь, молча опустился на диванчик в углу и сказал:

— Ну, выкладывай...

Да-Деган вздохнул, не зная, как контрабандист отреагирует на неожиданную новость. Пока он не хотел, что б шли слухи о том, что совсем недавно он смог позволить себе получить. Он не хотел никому и ничего говорить. Но что-то заставляло его поделиться новостью с Гайдуни. Он бросил на низкий столик синеватый конверт с золотым тиснением и печатью. Контрабандист лениво его поднял, посмотрел с обеих сторон, подержал и положил назад.

— Ты хотел что-то сказать?

— Я купил Гильдию Иллнуанари. — проговорил рэанин по своему обыкновению тихо. — Я подбирался к ней год, и недавно купил.

Гайдуни тихонько присвистнул, посмотрел недоверчиво и испуганно, отдернув руку от конверта так, словно обжегшись.

— Ты сошёл с ума, — заметил, сокрушённо мотая головой, словно не веря словам, — и чем тебе плоха Оллами? Иллнуанари — это крысиное гнездо. Смотри, не потеряй голову.

— Ничем мне Оллами не плоха, — заметил вельможа, глядя, как дождевые капли медленно катятся по стеклу, — потому я и не разорил тебя, Гай, это было бы намного проще, чем проделать то же самое с Гильдией Иллнуанари. Но у меня имелся должок. Мне однажды помогли люди Оллами, поэтому я помог тебе. Год назад на пороге разорения стоял ты, теперь уже иначе, и это хорошо.

Гигант тихонько вздохнул, глядя удивленно, почти не веря. Ходили слухи, что Иллнуанари стоит на пороге разорения, ходили слухи, что доход этой Гильдии за год упал до предельно низких величин. Этой Гильдии не везло, хоть трудно было найти причину. Сторожевики Лиги атаковали транспорты Иллнуанари, словно зная где, и когда те будут проходить. Но он считал эту Гильдию столь богатой, что не мог и предположить, будто слухи — верны.

— Ты бросаешь Оллами? — спросил он тихо, — Ну, хоть, скажи почему? И, не знаю, знаешь ли ты, чем занимается Иллнуанари? Я помолчу о том, что работорговля — одна из статей её доходов, Оллами до этого не опускалась никогда, ну да работорговля сама по себе не так и страшна, это можно стерпеть, как и нападения кораблей Лиги на флот Иллнуанари, но ты не знаешь, что она торгует...

29
{"b":"2597","o":1}