ЛитМир - Электронная Библиотека

Посмотрев на Ареттара, он вновь, в который раз отметил, что нервная дрожь не проходит, что она так и бьет тело, словно в лихорадке. Волнение заставляло часто стучать сердце. А певец был спокоен. Совершенно спокоен. Длинные тонкие пальцы не разу не ошиблись, перебирая струны аволы, голос не дрожал, впрочем, он не язвил в этот вечер. На правильные черты лица словно снизошли покой и мечта. И глаза мягко сияли в полумраке.

Он перестал быть похожим на авантюриста и борца, на человека, несущего с собой перемены. В мягком сиянии глаз было что-то, что располагало и притягивало. А голос, что недавно звучал под низкими сводами, стих, но каждой своей интонацией обещал понимание и поддержку.

Заметив, что Илант рассматривает его, Ареттар слегка улыбнулся. Странно, но ирония, к которой успели привыкнуть уже все, отсутствовала и в улыбке. И для него не осталось незамеченным волнение юноши, он привычно пожал плечами и, подойдя, присел рядом.

— Боишься? — спросил он.

Илант в ответ так же пожал плечами, словно успел перенять этот жест певца. Он не боялся, здесь было не то. Хотя, если быть честным, то страх присутствовал тоже, но не он был главным. Волнение пришло еще накануне. В тот миг, когда Лия сама подошла к нему, вычислив его среди толпы.

— Привет, — проговорила она, поймав его за руку и, улыбнувшись, спросила, — не узнаешь?

Он, и вправду, не узнал ее сразу, узнал уже после этого вопроса и удивленно распахнул глаза. Маленькая, похожая на веселую птицу, она почти не изменилась, разве что веселья на ее лице было совсем не так много, как тогда, когда они были детьми. В ее доверчивых глазах жила радость, вызванная встречей, и надежда. А ему она принесла смятение. Принесла вместе с вестью, с воспоминанием о брате, о человеке, от которого вечную вечность не было вестей.

И внезапно поняв, что это не розыгрыш, не шутка, не пустая надежда, он почувствовал, как нервы напряглись, словно натянувшись, как ток бежит по ним, заставляя реагировать на каждое слово, шорох, любой звук, реагировать более остро, полно и болезненно. Он почти задыхался от нежданного, негаданного наплыва эмоций, острых, как острие ножа, царапающих. Он улыбался, глядя ей в лицо. А сам невольно перебирал четки воспоминаний, как картинки из старой книги.

Рейнар, когда-то они были так похожи, так невероятно, немыслимо схожи, что даже близкие люди путались, глядя на их лица, веселые, детские мордочки, на которых жило беззаботное, детское веселье. Их путали все. Не путал лишь Хэлан. И Да-Деган тоже не мог ошибиться.

Он улыбался, глядя на их проказы, улыбался снисходительно, чуть, самую малость, слегка отстраненно. Смотрел на их шалости как на игры молодых смелых зверьков. И его отстранённость и холодность были напускными. Будучи детьми, они чувствовали его заботу и его любовь. И не сомневались в них. Не требуя подтверждения этому знанию, наверное, потому, что, несмотря на внешнюю эту холодность, чувствовали небезразличие, которое словно витало между ними.

Всегда, глядя в лицо брата, ему казалось, что он смотрится в зеркало. А Да-Деган улыбался, словно ловя движение его мыслей. Он сам не знал почему, но самым сложным после бунта для него было научиться жить одному, без Рейнара. Это было не столь мучительно, но иногда пустота, которая образовалась в душе, была более ощутима, чем усталость или голод. Он с детства привык к извечному «мы», и жить, обращаясь к половинному, неполному "я", для него было внове.

Когда-то.

Когда-то, оборачиваясь и не видя рядом того, с кем привык делить саму жизнь напополам, он страдал, чувствуя, что внутри, словно, что-то рвется, так нестерпимо было это одиночество. Он не знал, что есть оно до этой потери. Не знал. И пережить его помогла лишь безмерная усталость, что порой мешала даже думать и вспоминать, погружая в сон без сновидений, пустой, но исцеляющий от тоски сон.

Илант прикусил губу; если кто-то решился б построить ловушку, то приманку подобрал верно. Посмотрев на Ареттара, он протяжно вздохнул и отвел взгляд. Почему-то рассказать певцу о своих сомнениях он не решался. С Ареттаром было легко обсуждать вопросы ведения боя, задачи тактики, стратегии. Ум этого человека был гибок, непредсказуем, быстр, но с ним невозможно было обсуждать то, что кипело в душе. Мешала вечная насмешливость, искорка иронии, боязнь быть поднятым на смех. Он закрывался от певца, не желая пускать его в свой внутренний мир, ибо этот человек смущал.

С Рокшаром было проще. Контрабандист мог выслушать, помолчать, не оценивая, не насмешничая. Смелый, отчаянный, он был и внимательным и задумчивым. И он мог понять. Слегка кивнуть головой, слегка улыбнуться так, что становилось легче на душе.

Аретт тихонько тронул юношу за плечо.

— Боишься? — спросил тихо.

Илант вновь отрицательно покачал головой.

— Так не ходи.

— Не могу, — отозвался юноша хмуро, — не знаю, верить или нет, не знаю, но не идти не могу.

— Что-то держит и что-то гонит, — тихо отозвался певец, — и так не в мочь и этак. И что б ты не сделал, все равно будут сомнения. Мне это знакомо.

— И что же лучше? — спросил Илант.

— Лучше каяться о сделанном, чем об упущенных возможностях, — отозвался Ареттар, — Лучше верить, чем не доверять. Я тоже попадал в ловушки, доверяя тем, кому не стоило бы верить. Мне было и горько и больно. Но, знаешь, если не доверять, можно натворить больше зла, убив собственную душу.

Он замолчал, тихо тронул струны лежавшей рядом аволы. Струны тихо отозвались на движение тонких подвижных пальцев. Подумав, словно нехотя он взял аволу в руки, что-то наигрывая тихо, не тревожа эха. Звук был чист, прозрачен, нес грусть, легкую невесомую задумчивую грусть.

Илант прикусил губу, чувствуя, что Ареттар не сводит с него внимательного взгляда. Из темноты вынырнул и, подойдя, сел рядом Гаас.

— Ладно, — проворчал он, — хватит сомнений. Надо идти. Не пропускать же ночь даром.

Илант посмотрел на певца.

— Все знают? — спросил он

— Все, — ответил Ареттар, не прекращая ласкать струны, — прости, ты ничего б никому не сказал. Но неразумно идти в дом Ордо одному. Ты не находишь?

Илант недовольно сверкнул очами. Толика истины в словах Ареттара была, и все же, несмотря на эту толику истины в душе поднималась буря. Он перевел взгляд на Гааса, усмехнулся и проговорил твердо:

— В дом Ордо я пойду один. Это мое дело.

— Упрямый мальчишка, — холодно заметил Ареттар, — упрямый настолько, что готов натворить глупостей. Насколько мне известно, на Софро ты тоже попал благодаря своей глупости. И едва успел вырваться из расставленного капкана. И все тебе мало. Мне интересно, когда ты начнешь пользоваться головой. Или ни один добрый совет для тебя не является добрым?

Илант недовольно поджал губы, посмотрел на Аретта.

— Это — мое дело, — повторил он упрямо, — и только мое.

— Ну, тогда, и мое тоже, — произнес певец.

— И мое, — добавил Гаас. — надеюсь, ты не станешь возражать, что я имею право сам решать свои проблемы.

— Проблемы? — возмутился Илант.

— Проблемы, — отозвался Ареттар, — которые заключаются в том, что один мальчишка, которому верят, которого любят, за которым идут, готов сложить голову, отказываясь от дружеской поддержки и помощи. Ты не думал, что будет с этими людьми, если ты не вернешься?

— У них есть ты.

Ареттар тихо рассмеялся, пожав плечами, посмотрел в лицо юноши.

— Я — ветер, — тихо произнес он, — а веру не дано задерживаться надолго. Я — перекати поле, я сегодня здесь, а завтра, завтра я могу быть где угодно. Рэна, Ирдал. Раст-Танхам. Миров в этой Вселенной множество. Я сам не знаю, где я буду завтра, куда мне надо будет идти, что делать. Я не могу делать за тебя твои дела, Илант. И ты тоже не можешь делать мои дела за меня. Каждому свое. Понимаешь?

Илант тихонечко вздохнул, понимая, что певец прав. До этого он как-то не думал, что певец в какой-то миг должен будет уйти. Он привык к его присутствию, к тому, что, иногда, вечерами Ареттар приходил, тихо, почти незаметно, стоял, наблюдая, потом брал в руки аволу и струны сами говорили о том, что он здесь.

46
{"b":"2597","o":1}