ЛитМир - Электронная Библиотека

— Останешься вместо меня, — проговорил он, — останетесь, ты и Гаас. А я должен идти. Возможно, я не вернусь к рассвету. Как бы то ни было, пусть все идет своим чередом, а я должен навестить Да-Дегана.

— Будь осторожен, — ответил Рокшар.

В доме было сумрачно и тихо. Лия сидела в уголке дивана, почти слившись с тенью. Рейнар устроился рядом. Илант расхаживал по комнате из угла в угол, словно загнанный в клетку хищник.

— Не мельтеши, — тихо попросил Да-Деган, отворачиваясь от окна.

За окном разгоралась заря, сначала только обозначившись тонкой светлой полосой на востоке. Небо стремительно светлело, и по всему городу гасли фонари. Начинающийся день обещал быть жарким и сухим. На небесах не было ни облачка. А утренний бриз совсем не нес прохлады.

Да-Деган подошёл к столу, налил себе воды в высокий стакан и медленно её выпил.

— Вы нас не проводите? — спросил Рейнар.

Да-Деган молча покачал головой и, не оборачиваясь, глядя на розовеющую дымку рассвета, проговорил тихо, как всегда:

— Нет.

В голосе прозвучала нотка сожаления, похожая на затаённый вздох. Лия поднялась, подошла к нему, положила руку ему на плечо.

— Вы обижаетесь, Дагги?

Да-Деган поджал губы, обернулся и посмотрел на девушку через плечо. Где-то близко, в его глазах стояли слёзы, но он заставил себя улыбнуться.

— Уходите, — приказал он, — уходите, и забудьте меня. Не ищите больше у меня помощи и поддержки. Никогда. Это может стоить вам жизни. А я, я отнюдь не горю желанием быть причиной ваших бед. Уходите, — повторил он, — и не возвращайтесь больше никогда.

Он не смотрел им вслед, это было ни к чему, с ними уходил и Отэ. А он успел привязаться к мальчишке, так же прикипеть, как и к этой троице, и было невыносимо неприятно выпроваживать их вот так, бесцеремонно, жестко, за порог.

Вздохнув, вельможа вновь налил воды в высокий бокал, отпил глоток и поставил его на стол. Встав и пройдясь по комнате, остановился у сейфа, достал резной ларец. Открыв его, ласково погладил пальцами цветок и прикрыл глаза, чувствуя, как по пальцам струится тепло, словно поток золотого песка. А вслед теплу пришло успокоение, покой, который он потерял, заглянув в глаза властителя. И вновь, словно приподнялась завеса событий и лет...

Шеби, невысокая и гибкая, стояла у окна. За окном, закрытым золотой искусно кованой решеткой, цвели цветы — пышные, сочные, яркие, пахнущие одурманивающе и резко. Может быть оттого, что на них так явственно ярко блистали капли росы, они казались неживыми, преувеличенно — пышными, искусственными и пошлыми. Особенно с нею рядом.

У Шеби были роскошные, густые волосы, длинные, спадавшие до бедер шёлковой волной, вьющимися кольцами, кожа гладкая как шёлк, тёмная и золотистая, словно напитанная солнечным светом. В движениях скользила грация дикой, не приручённой кошки. А улыбалась она доверчиво и открыто, словно дитя.

— Шеби, — проговорил он, поймав её локон и поднеся его к губам, желая расцеловать не только её косы, но лицо и тело, каждую впадинку на стройном и гибком теле.

Он упивался её именем, упивался, глядя на то, как она идёт и как танцует, стараясь запечатлеть каждый жест и шаг. В её улыбке было больше тепла, чем он мог получить от солнца. Он чувствовал её улыбку, даже если она стояла, повернувшись к нему спиной, и он не видел лица. А ещё, если удавалось встретиться взглядами, он тонул в её глазах, бездонных, ведьминых, окаянных очах, синих, ярких, поразительных глазах, сравнимых цветом лишь с непостижимыми безупречными камнями Аюми. Они были столь же глубоки, так же завораживали и так же сияли. И так же хранили в своей глубине все возможные и невозможные играющие оттенки сини — от светлого, блеклого, словно вылинявшего на солнце, до густого, бархатного, почти что черного, как ночное небо, цвета.

Она мягко высвободила локон из его пальцев, отвела его руки, когда он был готов обнять её.

— Не стоит, — заметила тихо и печально, — начинать эту игру. Нам всё равно не быть вместе, так к чему всё это?

Он вздохнул, чувствуя, что своими словами она выбила у него опору из-под ног, напомнив, что над собой, над своим будущим и настоящим они не властны, и всё что принадлежит им и только им — это их воспоминания. Он — раб, она — рабыня. Игрушка, танцовщица, прекрасный цветок, птица в клетке, прихотью Императора поставленная выше многих властителей, а по сути таких же рабов.

— Шеби, — повторил он тихо, — бежим, ты и я, отсюда, куда угодно. Император не всесилен, мы укроемся так, что нас не найдут, а потом — забудут о нас.

Он чуть придвинула губы к улыбке, посмотрела на него, словно впервые видела.

— Дурачок, — прошептала, памятуя о том, что у каждого столба, каждой колонны, каждой стены и куста могут быть уши, — куда ты убежишь? Да ещё со мной? У Императора только и есть забавы, что ты и я. Для таких, как мы, из Императорского дворца есть лишь один выход — смерть.

— Нет, — прошептал он, — я не верю, не желаю верить. Император не всемогущ. Разве он бог?

Шеби улыбнулась мягко и спокойно, глаза смотрели нежно, обволакивая своим взглядом душу, как целительным благостным бальзамом. От этого взгляда утихала боль, растворялась, как под лучами солнца расходится туман. И чувствуя, как болезненная горечь сменяется тихим сожалением, он как всегда, в который раз подумал, что за один взгляд этих глаз можно отдать полмира. Полмира, того, в котором нет Эрмэ, нет боли, нет тоски и приступов безумия. Она стоила Лиги, а, может, даже более того...

Было странно встретить её в императорском дворце. Такую прекрасную, юную, непостижимую. Изумительную. Волшебную. Такую, подобных которой, он не встречал ни на одном из миров Лиги, не встречал нигде во Вселенной. Похожую на волшебный сон, на мечту, пригрезившуюся в момент между сном и явью. Подобную осколкам величия Аюми — маленьким, непостижимым и волшебным шедеврам, которым не было цены.

— Шеби, — повторил он, тихо, просто оттого, что ему нравилось произносить её имя. Он готов был повторять его вновь и вновь, чувствуя, как на языке остается послевкусие — легкая горечь, пряная страсть, небесная нежность.

Она рассмеялась, разбрызгивая искры смеха, словно поняла, отчего он её позвал. Она поразительно часто угадывала то, что он чувствовал, словно читала его мысли, словно была из той же породы, что и чудовища, окружавшие их, Властители. Впрочем, отчасти это было истиной.

Он не верил, когда ему говорили другие, до тех пор, пока не сказала она сама. «Император — мой брат, — прошептала она однажды, чувствуя, что слухи и домыслы ранят его, заставляя метаться из угла в угол, когда рядом нет её, и нет исцеляющего взгляда синих глубоких глаз, — это правда».

— Почему же тогда ты — рабыня? — спросил он, чувствуя, что ранит её этим вопросом, чувствуя, что не имеет права на этот вопрос, но она только пожала плечами, словно плеснула волна.

— Это мой выбор, — проговорила Шеби тихо, — ты не знаешь, но... Мы оба из клана воинов — и я и он. Из древнего, хорошего рода. Он талантлив, и горд, более чем горд, и умен, он сумел постичь ту истину, которая не многим даётся здесь, на Эрмэ, ту, что в Империи есть лишь один человек, которому не приходится давать отчёта в своих действиях никому. И это — Император. Остальные — рабы. Он не хотел быть рабом. Его это унижало — понимать и... повиноваться.

— А ты?

— А я... — она отвела взгляд в сторону, вздохнула тяжело и устало, вновь заглянула в его глаза. Смотрела печально, как раненый зверь, который знает, что ему нет спасения, — Я не могу убивать, — прошептала тихо, — Это сильнее меня, во много раз сильнее. Когда рядом кто-то умирает, умирает и что-то во мне. Это тяжело, чувствовать, как в тебе что-то обрывается. Сама я не могу поднять руки ни на кого. Так какой же из меня воин?

— Ты...

— Я выбрала танец, он — трон, вот и вся разница. Она невелика, правда?

Она тихонечко рассмеялась и, склонив голову на бок, протянула ему руку, от кончиков её пальцев исходило тепло, пряное и колючее. От кончиков её пальцев словно летели искры, и, касаясь его руки, превращались в целительный тёплый поток.

54
{"b":"2597","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Одарённая
Резиденция феи
Панк-Рок: устная история
Бродяги Севера
Унесенный ветром. Удерживая маску
Цветы для Элджернона
Будь тем, кому всегда говорят ДА. Черная книга убеждения
Когда исчезнет эхо
Мыслящий мужчина. Что значит быть мужчиной в современном мире