ЛитМир - Электронная Библиотека

— Приходилось, — крякнул Гайдуни.

— И что ты об этом думаешь?

— Об этом Хэлдаре говорят много. Говорят, что он гений, но по мне, знаешь, Ареттар, большего чудака, транжиру, мота и негодяя я не встречал.

— Меня его личные качества не интересуют. Ты скажи, он действительно мог сделать нечто?

— Говорят.

— Ладно, — махнул рукой певец, — хватит о Хэлдаре. Корабль скоро покинет верфь. И, по моему мнению, это событие, наверняка, заинтересует эрмийцев.

— И что ты мне предлагаешь, уж не сцепиться ли с ними?

— Ну что ты? Но проводить-то кораблик во время испытаний вы сможете? Последить, собрать достоверные сведения.

— Ты платишь?

— Алашавар заплатит. Он ведь уже раз заплатил, верно?

Гайдуни кивнул, соглашаясь. Но было видно, что его мучают сомнения. Видимо, контрабандисту не хотелось браться за это дело. То ли он боялся коммерческой неудачи, то ли не хотел связываться с тем, что представляло интерес для Эрмэ. Певец не осуждал контрабандиста, зная, что Империя не мытьем, так катаньем устраняет тех, кто пытается встать на её пути. Был ещё один аргумент, пожалуй, единственный, который мог убедить контрабандиста.

Он вспомнил невысокую, коротко стриженую женщину в форме Даль-разведки. У неё был упрямый подбородок, резкие жесты и тёплые карие глаза. Её звали Гресси Кохилла, и была она капитаном крейсера Лиги, что по стечению судьбы, как раз встал на ремонт в порту контрабандистского лагеря, наведя орудия на город, находившийся неподалёку. От этой наглой выходки контрабандисты были в бешенстве, тем более озлясь, выяснив, что парадом командует дама. И лишь Гайдуни Элхас смотрел на неё с восхищением, говоря, что сам ни в коем разе не смог бы решиться на подобное, даже за весьма приличное вознаграждение.

— Командиром этого нового крейсера назначена Гресси Кохилла, — проговорил певец, пригубив глоток вина, — но я вас не уговариваю, я просто так говорю, к сведению.

Контрабандист слегка нахмурился, налил себе полный бокал и осушил его одним глотком.

— Далее, — рыкнул он, — вы знаете более, нежили мне сейчас сказали. Но я не люблю, когда меня водят за нос.

— Далее, корабль уходит в полёт без вооружения, которое планируют поставить потом. После того, как будут выяснены ходовые качества и манёвренность. То есть, практически беззащитным.

— Вы не пытались сказать об этом кому-нибудь там, в Лиге?

— Кому?

— Той же Гресси?

— И как вы себе это представляете? Она меня не знает, мой друг. Лучше вам предупредить её, вы с ней общались, если не решаетесь ей помочь иначе.

Певец слегка улыбнулся, поняв, что контрабандист смотрит на него широко раскрыв глаза.

— Ну да, — признался он. — я видел кому, когда и где вы передали камни Аюми. Но толика осторожности никогда и никому ещё не вредила, верно? Я просто за вами немного последил. Мера предосторожности и только...

Он вздохнул, уронив голову на грудь. Можно было забыть этот разговор, поставив на нём точку и вернуться назад. В своё убежище, в свою нору, затаиться и вновь ждать. Только почему-то сделать этого не мог.

Он вспомнил резкую маленькую женщину с манерами мальчишки, занозистым характером, и явным талантом. Она была хорошим пилотом, чудесным пилотом, уступая немногим мужчинам, а многим не уступая вовсе. И было жаль её, оттого, что, понимая, он не мог отвернуться от того факта, что Локита не забудет ей, не забудет, и не простит камней Аюми, вернувшихся домой, на Софро.

Вздохнув, он качнул головой. Если б удалось встретиться с Имрэном, то одной проблемой стало бы меньше. Хотя бы потому, что Имри — это Имри, и у него был дар внушить оптимизм и веру в успех, которая его самого иногда покидала. Имрэн, что был так похож на юного мальчишку, с буйными, развивающимися по ветру патлами, полным отсутствием официоза и своеобразной смесью доброты и колкого резкого юмора. И потому, что Имрэну так легко и просто можно рассказать всё.

Посмотрев на датчики скорости и гравитометры, Ареттар включил прыжковый двигатель. Наступала пора. Расслабившись, он откинулся в своём кресле и по привычке прикрыл глаза.

Он не любил эти маленькие мгновения между жизнью и смертью, бессознательно опасаясь того, что всё пойдёт не так, и тогда не защитит и не убережёт никакая спасательная капсула самой совершенной конструкции. Впрочем, на этом корабле ничего подобного не было. Империя не особо пеклась о тех, кто летал на этих кораблях, рабочей силы и воинов всегда было в избытке, и что может значить смерть десятка подданных там, где всегда можно найти лишнюю сотню?

Сквозь прикрытые веки просочилась вспышка света, потом наступила тьма. Тьма тянулась целую вечность, хоть и не была полной, перед внутренним взором словно крутился хоровод ярких, оранжевых звёзд. Потом они отодвинулись прочь, растаяли, и следом вновь пришла вспышка света. Нехотя разлепив веки, Ареттар усмехнулся. На дисплее высветился запрос диспетчерских служб Ирдала.

Мужчина медленно шёл по мосту, перекинутому с одного острова на другой. Мост висел достаточно высоко над водой, так что под ним могли пройти скутеры и катера, и даже парусники, которых много виднелось окрест. Море не было здесь глубоким, было тихим, прозрачным, спокойным, мелкая волна колыхала воду. Море казалось не синим, а зеленоватым, синим оно становилось вдали, у горизонта, там, где соприкасалось с небом.

Он любил Кор-на-Ри, город, расположенный на семи островах, соединённых друг с другом целой системой мостов, мосточков и тоннелей, проложенных под морским дном. Этот город был тих, от него веяло каким-то провинциальным уютом и спокойствием, чем-то милым и домашним. Этот город был знаком, были знакомы пляжи и улочки, белое здание порта, фонтаны на улицах, зелень парков, прохлада его вечернего бриза. Были знакомы шпили, сияющие огнями на вершинах центральных зданий.

Засунув руки в карманы брюк, он медленно шагал, наслаждаясь каждым шагом. На Ирдале он тоже не был целую вечность. А, очутившись здесь, понял, как цепко держит память и прошлое. Он помнил каждый изгиб улиц, фонтаны, сады, быстрый ирдалийский говорок, к которому так несложно оказалось вернуться. Здесь он не был чужим, был таким как все или таковым казался. К нему не приглядывались, не оборачивались вслед. Здесь много было лиц такого типа, как у него, много было высоких людей. И он только радовался этому. Здесь он позволил себе чуть расслабиться, насладиться свежестью утра.

Под ногами шелестел океан, доносился тихий звук волн, целующих песок пляжей, в небе текли редкие лёгкие облака, сияло солнце. Именно таким он когда-то запомнил Кор-на-Ри. Именно таким увидел его вновь.

Он прошел по набережной, ступил на мощёную тропу там, где заканчивался пляж. Тропинка привела его к дому, спрятавшемуся за одичавшим садом. Подойдя к крыльцу, он постучал в дверь, но, как и вчера, этим утром никто не поспешил откликнуться на его стук. Вздохнув, он обошёл дом кругом.

В Кор-на-Ри существовали такие уголки, неподалёку от оживлённых улиц, стоило лишь чуть отойти в сторону и ты попадал на необитаемый остров, сюда не доносился шум и гул, царила тишина, нарушаемая лишь пением цикад, да жужжанием шмелей. И казалось, что нет никого рядом — только ты и этот заброшенный сад, небо и море невдалеке. От дома уходила под невысокий обрыв тропка, он спустился по ней на пляж, золотящийся под утренними лучами солнца.

Море манило, он скинул одежду, вошёл в воду и поплыл, равномерно и неспешно рассекая волну. Он почти забыл это ощущение — прикосновение ирдалийского океана к коже. Оно казалось ему особенно нежным, нужным, ласкающим. Тело словно пело в ответ волнам. Такого ощущения не рождалось больше нигде. Он перевернулся на спину и закрыл глаза, но даже сквозь прикрытые веки чувствовал, как солнечные лучи касаются кожи. Только здесь удавалось полностью расслабиться, только здесь приходило ощущение полного покоя и умиротворения. Он мог бы сказать, что это оттого, что Ирдал — его дом, но не хотел лукавить.

60
{"b":"2597","o":1}