ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Три товарища
Идеальный аргумент. 1500 способов победить в споре с помощью универсальных фраз-энкодов
Академия черного дракона. Ведьма темного пламени
Школа спящего дракона. Злые зеркала
Зло
Громче, чем тишина. Первая в России книга о семейном киднеппинге
Входя в дом, оглянись
Бесконечные дни
World Of Warcraft. Traveler: Путешественник

— Эрмийцами, — тихо откликнулся Имрэн, — только это было настолько давно, что сами эрмийцы уже, может, и не помнят об этом. Это было очень давно, в высшей точке развития Первой Империи. Если я не ошибаюсь, тех высот Империя больше не достигала никогда.

— Не ошибаешься, — подтвердил Юфнаресс, — но что это было за оружие?

— Сами Аюми. — улыбнувшись, откликнулся Имрэн, — самая совершенная из человеческих рас, что когда-либо существовала в мире.

— ...они были совершенны. Раса, созданная в лабораториях Эрмэ, что б служить оружием в покорении миров. Их создатели наделили свое творение разными дарами. Они были людьми, были похожи на людей, и все же несколько иными, чем все известные в те времена эрмийцам расы. Их создатели наделили свое творение редким, немыслимым совершенством, невероятной живучестью. Эта раса была адаптирована к выживанию в условиях открытого космоса, радиации, сверхвысоких температур, ученые Первой Империи словно сошли с ума, наделяя свое творение немыслимой мощью и силой. Им все казалось мало, все казалось, что это творение еще недостаточно совершенно, и в упоении своего разума, как в угаре, они наделяли свое оружие все новыми и новыми качествами, словно учитывая все возможные слабости, и, стремясь защитить его, сделать неотразимым, совершенным, таким, что никто и никогда не смог бы остановить его. Они наделили этих созданий даром пробуждать в людях любовь. Любовь настолько сильную, что граничила с поклонением.

Имри замолчал, посмотрел на Юфнаресса, что ловил каждое слово, расположившись в кресле у окна. Умные внимательные глаза смотрели жадно, с интересом. И казалось, что этот рассказ для него, что дождь, пролившийся на измученную засухой землю.

— Для эрмийцев Аюми всегда были врагами, — уронил Антайи, заметив, что Имрэн замолчал.

— Эрмийцы считали Аюми врагами, — поправил Имри, — ибо у Аюми при всех их возможностях не было никакого желания ни с кем воевать. Создавая свое оружие подобным человеку, ученые первой Империи создали новую разумную расу, и не сразу поняли, что допустили слишком много ошибок. Во-первых, эти создания обладали разумом, что б понять для чего их создали, во-вторых, имели волю и чувства, в-третьих, как оказалось, этими совершенными созданиями оказалось не так просто манипулировать. Благодаря телепатии, которой их наделили, как средством коммуникации, они читали чувства, желания и мысли своих создателей. Но Империи еще повезло с ними. Оружие не обрушило на Эрмэ всей своей мощи. Просто Аюми ушли, покинули Империю вместе со своими создателями, создав свою цивилизацию, цивилизацию, что известна всем, как Странники.

— Почему не одни?

— Так получилось. — ответил Имрэн, улыбнувшись, — Создатели невольно влюбились в свои творения, так, что не представляли себе жизни без них. И прежде чем уйти они уничтожили все записи о ходе своих экспериментов, уничтожили лаборатории и многое другое, без чего нельзя было воссоздать сделанное ими, и даже близко приблизиться к тому. Те, кто видели эту расу, уже не могли жить, как жили, Аюми невольно меняли сознание тех, кто находился рядом, хотя б одно мгновение, доводя кого-то до просветления, а кого-то наделяя безумием. Это была первая встреча Империи и Аюми. После нее наступили сумерки Империи, первые Сумерки, самые продолжительные, когда Империя едва не погибла. Не знаю, почему она сумела устоять, и каким образом не было утеряно знание Властителей. Но зато я знаю, что пока Империя поднимала голову и пыталась прийти в себя, Аюми успели исследовать значительную часть Галактики. Говорят, что они заглядывали в те места, которые сейчас никак не интересуют людей и остаются неисследованными, оттого, что, как ни крути, а в областях близких к ядру, или на дальней периферии, мала вероятность найти тот тип планет, что интересует человеческую расу. Аюми посетили множество миров, их следы остались на многих планетах (я знаю, что говорю) в памяти людской, так как те, кто их видел, не могли их забыть, да и информатории, созданные ими, можно найти практически на каждой планете, что населена людьми.

Имрэн замолчал и, посмотрев на Антайи, отметил, что вид у него необычайно задумчивый. Секретарь сидел молча, раздумывал, но так же заметно было и то, что рассказ произвел на него очень сильное впечатление. Имрэн покачал головой и, спрыгнув с подоконника, подошел к нему, примостился в кресле напротив.

Он не хотел мешать, не хотел прерывать течение мыслей, но тихие шаги вывели Юфнаресса из задумчивости; подняв взгляд, он посмотрел на Имрэна и невесело усмехнулся. Слабый отголосок мысли заставил Имрэна поежиться.

— Да, — проговорил он, — Аюми были людьми, особыми, одаренными, могущими многое, но они были людьми и любили людей. Они любили весь этот мир, всю эту сияющую Вселенную, Антайи. И когда Эрмэ достаточно оклемалась, что б навязать войну остальным человеческим расам, Аюми встали между Лигой и теми, кто их породил. Впервые они вынуждены были использовать свою силу и мощь против ... человека. Осознавая это, и понимая, что должны сделать свой выбор, и то, что у них нет права остаться в стороне. От того они и погибли. Будучи эмпатами и телепатами они чувствовали чужую боль как свою, понимая, что убивают, они погибали сами. И все же, они остановили эту волну агрессии, а Империя получила Вторые сумерки, второй виток регресса, второй спад, который ей все же довелось пережить. И хоть Аюми погибли, в этом мире есть шанс встретиться с ними лицом к лицу.

Антайи недоверчиво покачал головой.

— Имри, — заметил он, — ты о чем?

— О том, что гены Аюми достаточно давно перемешаны с генами людей других рас, что жизнь бурлит и все приходит на круги своя. Прошло достаточно времени, что б случайность сложила тот неповторимый рисунок, который однажды был сложен в лабораториях Эрмэ. Боюсь, что твоя Шеби — Аюми, совершенное, юное создание, что незаметно, понемногу, обретает силу, мощь и способности этой расы. И если это так, то счастье, что она — женщина, ибо их дар как облако, что окутывает тебя, а не как удар молнии в твой череп; дар, что получил бы я, поддайся я потоку времени, позволь я себе повзрослеть. Но я не хочу становиться настоящим Аюми, Антайи, ибо этот дар — не подарок судьбы. Этот дар обрекает на одиночество, потому как природой для Аюми не предусмотрено места в этом мире.

— Сенатор знает? — отчего — то тихо спросил Юфнаресс.

Имрэн согласно кивнул головой. Помолчал с минуту, отметив, что волнуется, как мальчишка на первом свидании.

— Он знает, — подтвердил тихо и, совсем шепотом, добавил, — он — мой отец.

Имрэн протяжно вздохнул.

— Ну и что мне теперь делать? — спросил он у женщины, что расположилась, присев на стволе поваленного дерева.

У нее были светлые, словно напитанные лунным сиянием волосы, что стекали из-под глубокого капюшона. Ее лицо пряталось в его тени, плащ укутывал ее плечи, тонкие хрупкие плечи и стекал, спадая красивыми складками, на траву. Женщина, промолчав, лишь слегка пожала плечами. Имрэн сидел напротив, у ее ног, и смотрел снизу вверх, на светлые пряди.

Женщина пошевелилась, погладила рыжую шевелюру тонкими пальцами. Он вновь вздохнул. Глядя на силуэты деревьев, слабо просвечивавших сквозь ее образ, как-то отстранено отметил, что смирился, уже смирился с этим призрачным ее видом, и с едва чувствуемым отголоском ее мыслей, словно постепенно эти мысли теряли свою силу и накал.

Лишь чувства оставались теми же, в них скользило то же внимание и любовь, как когда-то. И ощущение нежности не проходило, и не было ощущения нереальности. Он чувствовал прикосновения призрачных рук, слышал ее голос, жалея лишь о том, что нигде, кроме Софро, этих садов им не встретиться и не поговорить.

Она улыбнулась, он почувствовал тень улыбки на ее губах, легкий отголосок, как дальнее, дальнее эхо. Когда-то ее улыбка звучала в полный голос, она была ярка и не были так призрачны тело ее и лицо. И глаза сияли, подобно двум звездам на лице ее, тонком, слегка неправильном, прекрасном лице, излучавшем особую, одухотворенную красоту, какой он больше никогда и нигде не видел.

87
{"b":"2597","o":1}