ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Скрипуны
Сказать жизни «Да!»: психолог в концлагере
Тайная сила. Формула успеха подростка-интроверта
Бумажные призраки
Слияние
Человек цифровой. Четвертая революция в истории человечества, которая затронет каждого
Президент пропал
Дети мои
Метро 2035: Стальной остров

Он прикусил губу, вспомнив визит Гайдуни, эту огромную фигуру в кабинете Элейджа, улыбочку на его физиономии, сверкающие сдержанным весельем глаза. Слова, столь невозможные, что поначалу даже Сенатор не поверил в них: «Ежели, что, то считайте, что флот Оллами в вашем распоряжении. Ну и некоторых других Гильдий, кроме Иллнуанари. Эти собаки служат лишь Эрмэ, а вот остальные.... Если что понадобится, серьезное, то только скажите...».

Он вздохнул и вспомнил как за несколько недель до того, утром, рано утром, перед самым рассветом в тот же кабинет влетела шустрая, решительная, коротко стриженая женщина, с манерами мальчишки, молча, достав из сумки коробочку обитую темным бархатом, выложила ее на стол.

В коробочке покоились камни Аюми — непостижимого совершенства, волшебной игры, восемь камней, сияющих словно бы собственным, драгоценным светом. Если долго на них смотреть, то казалось, что весь реальный мир исчезает куда-то, а что-то из их глубины, касаясь разума, ведает об ином. Иных мирах, иных созданиях, иных реальностях и путях.

И то, что мнилось в их чудесной, зыбкой глубине было столь же совершенно, сколь совершенны были Аюми. Увидев их вновь, здесь, на Софро, он был готов смеяться, как мальчишка и плакать от счастья.

Леди знала пророчество, то, что пока камни находятся на Софро — Лига будет стоять. Нет, она не верила в эти слова, но она хорошо знала, что исчезни эти камешки с Софро, и настроение людей измениться. Возможно, оттого, что они тоже знали эти слова, и вольно или невольно, могли бы придать им значение.

Вздохнув, секретарь поднялся со скамьи, понимая, что время, которое он оставил для отдыха вышло. Медленно бредя по аллеям, он пожалел, что в этот раз не спал, а, поддавшись чувству, невероятному зову, вышел в сад. Этот голос внутри, похожий на зов не отпускал его уже сутки.

Чудилось, будто чей-то голос тихо-тихо зовет его, манит, просит. Этот голос всегда возникал неожиданно, и звучал словно бы за спиной. Но, обернувшись, он понимал, что никого рядом нет, и это — только игра воображения. Игра воображения и тоска.

На несколько мгновений он остановился у фонтана, нагнувшись, умылся чистой холодной водой, что б смыть усталость и сон, и застыл, понимая, что в воде отражается не только его лицо. Обернувшись, он вдруг почувствовал, что холодная дрожь начинает пробирать тело, и дрожь эта вызвана не ледяной водой.

Рядом, очень близко стояла Она, смотрела на воду из-за его спины, улыбалась. Темные волосы спадали на плечи, укутывали их словно шалью. Сквозь лицо и тело просвечивали ветви деревьев, словно женщина была сделана из стекла. Особого, темного и золотистого стекла, что способно было передать все оттенки и мыслей и чувств и ее нереальную, невозможную, совершенную красоту.

— Шеби, — прошептал Юфнаресс, чувствуя, как пропадает голос, как горло перехватывает спазм, внезапно понимая, чей голос звал, память о ком тревожила его, не давая спокойно уснуть.

Она чуть, слегка, пожала плечами, посмотрела как-то грустно и отвела взгляд. Глядя на нее, Юфнаресс чувствовал, как погружается в странное, полуобморочное состояние, не видя и не слыша ничего вокруг.

Перед его глазами стояло только ее лицо. Только это лицо он видел, словно во всем мире больше не было ничего, кроме этого, совершенного, образа. Чувствуя, как наваливаются снежным комом апатия и усталость, как уходят силы, он просто стоял и смотрел, каким-то особым чутьем понимая, что видит мираж, и то, что этот обман зрения, обманом быть не может.

— Шеби, — прошептал он одними губами, чувствуя, что слова излишни и даже звук этого имени, произнесенный им, напрасен. Что ее все равно здесь нет, а есть — образ, отпечаток, видение...

Женщина пошевелилась, бросила взгляд из-под ресниц. Улыбнувшись, отодвинулась на шаг, словно собираясь уйти по темной, неосвещенной аллее, и растаяла, как туман, под лучами яркого солнца.

И сразу же прошло оцепенение тела и разума, словно кто-то перерезал веревки, опутавшие его, державшие его в плену. И ушло сонливое, тягостное состояние. Но не прошла тоска. В какой-то момент она разрослась и словно взорвала его изнутри, вырвав маленький кусочек сердца, и поселив на его месте боль. И страх.

«Шеби», — подумал он, чувствуя, что покой оставил его, а вместо покоя только ненависть и боль, и ощущение чего-то непоправимого, произошедшего в этом мире. И неверие.

— Доброе утро, — мягко проговорил сенатор, входя в кабинет. Посмотрев на усталую физиономию секретаря, слегка покачал головой. Сам он выглядел свежим, отдохнувшим, словно несколько дней провел на курорте, а не в деловой поездке.

— Доброе утро, — машинально отозвался Юфнаресс, глядя на то, как сенатор, пройдя к окну, по привычке, бросил взгляд на сады и город, словно решив удостовериться, что все в порядке и здесь, на Софро.

Посмотрев на сенатора, Юфнаресс почувствовал, что невольно краснеет, а еще вспомнился визит Имрэна, нереальный разговор, вспоминая который он не мог отделаться от ощущения, что все это не более чем сон, просто отчетливо запомнившийся сон, так неправдоподобен, невозможен он был. «И, тем не менее, — напомнил Антайи себе, — он был, все было».

Сенатор несколько минут помолчал, потом тихо и практически бесшумно развернулся. Молчание затягивалось, к тому же отчего-то Антайи чувствовал, что не может набраться храбрости и заглянуть в глаза сенатора, посмотреть прямо, как прежде. Мешало какое-то смутное ощущение, была боязнь, что все содержание того разговора уже известно ему, и оттого так трудно было поднять взгляд.

Сенатор все так же молча прошел, присел в кресло напротив и, вытянув ноги, спокойно заметил:

— Госпожа Леди, должна быть мной довольна. Хотя не знаю, будет ли. Последнее время мне кажется, что она блюдет чьи угодно интересы, но только не интересы Лиги.

Юфнаресс тихо вздохнул, не зная, что ответить. Не было смелости, не было решимости, но сенатор и не ждал ответа. Он словно наслаждался мгновениями покоя.

— И что там, с Чиачиллит? — тихо спросил секретарь, набравшись смелости.

— Чиачиллит остается в Лиге, пока. Мне удалось уговорить ее правление не рубить сгоряча. В общем, просматривается несколько возможностей компромиссных решений. И это мило.

Сенатор улыбнулся и, пригладив волосы, посмотрел на Юфнаресса с трудно скрываемой иронией. Его секретарь был похож на человека, который не спал несколько суток, раздумывая над трудной задачей. У него был усталый вид, усталые движения, и морщинки на лице проступили отчетливо, не из-за падавшего света, а от усталости, и от мыслей, что не давали покоя.

— Что нового на Софро? — спросил сенатор.

Юфнаресс прикрыл глаза, потер переносицу, словно пытаясь сконцентрироваться и припомнить. Но память была пуста, словно кто-то изъял все мысли, и на ум ничего не шло, кроме вчерашней, неслучайной встречи. Локита пришла к нему, сама, села в кресло, заняв излюбленное место сенатора, улыбаясь, смотрела в его глаза, мешая работать одним своим присутствием, этим насмешливо — высокомерным взглядом.

Она пришла, словно почувствовав его сомнения и поняв, что ниточка, которая держит его около, рядом, уже не выдерживает и начинает медленно, волокно за волокном, рваться, и что он уже не так послушен и не так исполнителен. И что письма, которые он приберег — ерунда, по сравнению с тем, на что он готов решиться и что может еще сделать.

— Дорогой, — промурлыкала она мило, сладко, почти по кошачьи, ее глаза на мгновение вспыхнули в темноте, и он невольно отметил, что она и впрямь похожа на хищника, притаившегося в ночной комнате. — ты, что, сошел с ума? И впрямь хочешь рассказать о своих интрижках сенатору? Побереги голову, сударь. Я могу тебе предложить нечто лучшее. Ты хочешь его место? Знаешь, Юфнаресс, одного сенатора не сложно заменить другим.

Он ничего не ответил, понимая, что если начнет что-то говорить она либо убедит, либо разозлит его, а в последнее время ему не хотелось ни того и ни другого. Но Леди не уходила, поигрывая кисточками пояса, смотрела на него пристально и призывно, словно пытаясь утопить его в своих глазах. Когда он понял, за чем же она пришла, то рассмеялся, не в силах сдержать непонятно откуда прорвавшийся этот бешеный хохот, дивясь на ее истинно женскую непоследовательность.

91
{"b":"2597","o":1}