ЛитМир - Электронная Библиотека

И все же, он постарался не лгать.

— Она, — проговорил Юфнаресс тихо, — договаривалась с одним из своих людей, предлагая уничтожить Шеби. Говорила, что та имеет слишком большое влияние. Говорила, что ненавидит ее. Говорила....

Император шумно выдохнул воздух и, кожей чувствуя неладное, Юфнаресс замолчал. Напряжение сгущалось, он чувствовал, как недобрая, черная сила исходит из точки у него за спиной, словно Император мог убить одним взглядом.

— Шеби, — проговорил Властитель зло, — какое дело тебе до Шеби? Какое дело тебе до нее? Что тебе от ее жизни или смерти? Какая тебе разница?

Император подошел совсем близко, и, наклонившись, ухватив Юфнаресса за острый подбородок, заставил заглянуть в свои глаза, бездонные, темные, как пропасть. И понимая, что улыбается, улыбается насмешливо, и будто б свысока, но ничего не в силах поделать с этим, Юфнаресс вдруг, неожиданно для себя, признался, понимая, что словно нарочно будит ненависть и зло, в этом, стоявшем рядом, склонившемся к нему, надменном человеке.

— Я люблю ее, — выдохнул он, не перестав улыбаться, и, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Я люблю ее, — прошептал тихо, — как можно только любить женщину, мечту, саму любовь.

Император покачал головой, и, поднявшись, направился к двери. Воины, словно сгустившись из тени, последовали за ним. Глухие шаги отдавались ударами набата в сердце. Остановившись у двери, Император обернулся. Усмешка, прорезавшая его лицо, не была ни злой, ни доброй, но значительной. И от того, зловещей.

— Шеби, — проговорил он глухо, — Ну, тут Локита права. Она, и впрямь, имела слишком много влияния. Слишком много. И не только для рабыни.

Император, посмотрев на воинов, вдруг, неожиданно, отдал короткий приказ. Темные тени сорвались с места, кто-то из них поднял Юфнаресса за волосы и ударил, второй подхватил. Боль была дикой, рвущей на части. Сознание едва удержалось в теле, и едва выдохнув, Юфнаресс почувствовал, что эта боль рождена отнюдь не ударами. "Она имела слишком много влияния, " — как набат прозвучало в голове.

Имела. Это значило, что ее больше нет. Что предчувствие не обмануло, что ему никогда более не потерять себя в перезвоне колокольцев, не утонуть в ее глазах. На его тело обрушивались удары, но в этом не было нужды. И без этого там, внутри, что-то обрывалось, причиняя дикую боль. Ион знал, что никакая пытка не сравниться с этим знанием, с этим ядом. С этой потерей.

Он был бы рад не знать. Он был бы рад забыть и не поверить. Но не мог. Не давало покоя зарево бешенства, что, полыхая в очах Императора, невольно подтвердило, горькую правду. И слезы катились из глаз, соленые, невольные слезы бессилия, горькие от отчаяния. И даже теряя сознание он не чувствовал боли от ударов. Ее затмевала другая боль.

Очнувшись от ощущения холода, Юфнаресс осторожно открыл глаза. Тело ломило, казалось, что нет такого участка, куда б не попал удар. Судорожно вздохнув, он попытался подняться, и почувствовал, что левая рука и бок горят огнем. А еще был страшный озноб, от которого зубы выбивали дробь. И удивление, что все еще жив.

Вновь приоткрыв глаза, он посмотрел на тусклый свет, и узнал в человеке, задремавшем в кресле, стоявшем рядом, нового хозяина Иллнуанари, странного, богатого рэанина, знакомого незнакомца, Да-Дегана.

Откуда-то доносился тишайший гул, сходный с гулом маршевых двигателей, хоть вся обстановка ничем не напоминала обстановку корабля. На полу, небрежно брошенная, лежала шкура, или удачная имитация шкуры хищника. В тонкогорлых вазах, на которых оставило свой след время, стояли розы, распространяя вокруг сладкий аромат. И все это казалось сном.

Юфнаресс снова, слегка, пошевелился и прикусил губы. Он чувствовал тело, тело повиновалось, но во всем теле десятками жгущих точек была поселена боль, испытывая которую хотелось, если не закричать, то застонать. И мучила неясность происходящего.

Рэанин слегка пошевелился и открыл глаза, видимо, разбуженный шумом, что он производил.

— Очнулся? — спросил небрежно и иронично.

Юфнаресс промолчал, прикрыв глаза. Хотелось расспросить рэанина о многом, из того, чего он не знал и не помнил, но не было сил. Боль изымала их, взамен предлагая только слабость. А еще мучила память. Известие о Ней, и было чувство, что и тут не обошлось без Локиты, без ее умелого, тактичного, уместного вмешательства. Он сжал губы, чувствуя, как тогда, что непрошеные слезы выступают на глазах. Глядя на высокую фигуру, одетую в светлый шелк, чувствовал как вновь, там, внутри что-то рвется.

Рэанин достал из ларца, лежавшего на низком столике перед ним, какую-то ампулу, стянул с нее защитную оболочку и приложил к коже Юфнаресса.

— Обезболивающее. — коротко пояснил он, — И хорошо же тебя уделали дьяволята Императора, разве что не убили. Прости, но я вмешался.

Почувствовав иронию, Юфнаресс поднял взгляд и посмотрел на холодное, спокойное лицо давнего знакомца. Насмешки в лице не было. Но глаза смотрели холодно, словно то были не глаза, а две льдинки. Да-Деган машинально пригладил волосы и Юфнаресс увидел то, чего никак не мог ожидать. На руке рэанина, красовалось кольцо. Обычное темное кольцо. С гербом Императора.

— Зачем? — удивленно проговорил Антайи, с трудом разлепляя губы.

— А затем, что исчезновение чиновника Лиги, такого ранга, может вызвать не нужные Империи толки. Но это ведь вовсе не означает, что тебя помиловали. Может быть да, а может, и нет. Кто знает мысли Императора? Поэтому я и говорю, что прошу прощение за вмешательство. Ненавижу излишнюю жестокость. А тебе, если Он вспомнит, все равно придется умирать. Не сейчас, так после. Проходить через одно и то же дважды.... — Да-Деган покачал головой и пожал плечами, — знаешь, я бы на твоем месте сделал бы ноги. Может, где-нибудь, в провинции, тебе б, и удалось затаиться. Хотя, и это навряд ли. У Императора длинные руки. И память длинная.

Юфнаресс знал это и сам. «Можно было и не напоминать, — подумал он, чувствуя невольное сожаление, — не маленький. Все понимаю. И, значит, максимум, через несколько недель произойдет нечто, несчастный случай. Это, несомненно, будет выглядеть как несчастный случай. Но это будет убийство. Что ж, жаль, конечно, но... если удастся добраться до Элейджа, то... посмотрим. Ничего нельзя загадывать сейчас».

— Да, — проговорил Да-Деган, неожиданно улыбнувшись, — вот порой, как оборачивается судьба. Рэанский эколог оказывается эрмийцем, и служит Империи. Леди, швабра, тоже. И, что б занять трон, не побрезгует ничем, — подставить сына, отравить внука, все это в лучших эрмийских традициях, не так ли? Не верти головой. Все это мы проходили. На Рэне было то же. Во времена Империи Кошу. Не понимаю только, для чего ты решил подставить Локиту, вы ведь с ней на один голос поете? Или возникли разногласия? Ну да мне, все равно.

— Вы-то чего забыли на Эрмэ? — с тихой злостью, игнорируя боль, или то начинало действовать лекарство, спросил Юфнаресс.

— Дела, — равнодушно отозвался Да-Деган. — Дела Гильдии заставляют меня, позабыв покой, наведываться на Эрмэ. Ты же знаешь, так исторически сложилось, что глава Иллнуанари должен быть представлен ко двору. Вот я и следую давно заведенной традиции, — он перехватил взгляд Юфнаресса, нацеленный на перстень, и улыбнулся вновь. — Да, — заметил вельможа, перехватив взгляд, — Император мне доверяет, в разумных пределах.

— И как вам это удалось? — удивленно спросил Юфнаресс, вспомнив.

— О, — протянул Да-Деган, — ненависть, как и любовь, может свернуть горы. Вам, Юфнаресс в голову не приходило, что ваши письма попали в мои руки? Нет? Вы думали, что я не умею ненавидеть? Ошибались. Вы, наверное, полагали, что я забыл об Иридэ?

— При чем здесь Император?

— При том, Юфнаресс, что я могу унять бешенство, глядя на вас. Я знаю порядки Империи. Уже знаю, и понимаю, что вы — лишь топор. И даже не палач. А вот Локита... ее я ненавижу истово. И знаете, ...слетит ее голова. И, может быть, не только ее....

96
{"b":"2597","o":1}