ЛитМир - Электронная Библиотека

Проведя руками по волосам, он позвал:

— Идги!

— Ну что? — откликнулся пилот, отвернувшись от экрана, как только закончил яростную перепалку с диспетчером.

— Куда нас?

— На Центральный. Можешь быть доволен, иди к себе, ожидай посадки. Через час будем на месте, — усмехнувшись, пилот качнул головой и вновь вцепился взглядом в экран.

В каюте с узеньким ложем койки было чисто, и тесновато. Но мужчина ни раза за весь полет умудрился не встретиться здесь с Иниро, еще одним техником, с которым они делили эту каюту. В общем-то, экипаж почтового бота состоял из восьми человек, но так сложилось, что со своим напарником он встречался только в пересменок, в машинном отделении, так, что казалось, будто каюта полностью принадлежит ему одному. Впрочем, работенка, на боте никогда не была особенно напряженной, исключая, разве что, моменты посадок и взлетов.

Вытянувшись во весь рост на койке мужчина смежил веки, пытаясь вспомнить произошедшее в последние несколько суток еще раз и прикинуть, как быть дальше. То, что пребывание на Софро в последние дни стало для него слишком опасно, он понимал, понимал разумом и чувствовал кожей. Было ощущение того, что в спину, между лопаток всегда нацелен чей-то, недобрый взгляд.

И это не было простым ощущением, беспочвенным, бредовым, нерациональным. Он вспомнил, как совершенно случайно заметил тихое движение, отраженное в гранях хрустального графина, стоявшего перед ним на столе. И хоть на осознание происходящего ушло меньше мгновения, почувствовал, страшный, парализующий испуг. Почувствовал, как испарина выступила на лбу, и что, как обычно в такой момент время словно понесло по своей реке с иной, чем всех остальных, скоростью. Он еще успел подумать, как медленно тянется происходящее и вздохнуть.

А страх вернул ему память, разбудил что-то нерациональное и не рассуждающее в недрах памяти. Нечто, что заставило его гордо вскинуть голову. Как будто там, внутри, пробудился некто, не имеющий к нему ни малейшего отношения — некто гордый, холодный и дерзкий.

Некто, кто знал, что бесполезно не воину пытаться справиться с воином обычными человеческими средствами, но не боявшийся. Не боявшийся воина, и слегка презирающий его, потому как в его руках была иная сила. Иная, что легко могла остановить воина, поставив того на колени, сила, что могла отнять и волю и разум.

И гордо вскинув голову, мужчина в кресле улыбнулся, подавив страх, взяв себя в руки и ожидая удобного момента. И этот момент настал. Воин, специально, словно рисуясь, возник перед его лицом, на линии взгляда, так что не заметить его было невозможно.

У воина была смуглая, темная кожа, черные, вьющиеся волосы и лицо ангела, с огромными, широко распахнутыми глазами, ловящими каждое движение. Воин был бос, полугол, но от этого не был менее опасен, скорее более, оттого, что появлялось искушение сравнить его с мальчишкой. Юным, неопытным юнцом, неведомо какой судьбой, занесенным в эти апартаменты, в это здание, в этот мир.

Элейдж знал, на что способны воины. И понимал, что если тот специально, словно рисуясь, возник перед ним, то, скорее всего, пощады не будет. И вздохнул. По-прежнему улыбаясь, и вздох этот, усталый, прозвучал почти что издевательски. Заглянув воину в глаза, увидел холодную устремленность, и, сложив пальцы рук, в особый знак тихо и значительно выдохнул слово, практически не помня его значения. Это было как какой-то, сродни безусловному, рефлекс. Побуждение, над которым он сам не был властен. Словно, то была старая, забытая игра, правила которой он неожиданно вспомнил.

Воин внезапно остановился, словно заколдованный, не в силах сделать ни жеста, ни шага. Глаза блеснули и вдруг стали сонными и ленивыми, как у рыбы. Казалось, будто он потерял силы, весь опутанный невидимой сетью, невидимой паутиной. А мужчина, все так же, неторопливо, будто полностью уверенный в своей власти, тихо, как бы невзначай задал вопрос.

— Кто тебя послал? — спросил он.

— Локита, — медленно выдохнул воин.

— Зачем? — вновь задал он вопрос.

— Ты мешаешь. Ты надоел ей. Она устала от тебя.

Мужчина коротко рассмеялся. Оборвав свой смех, вновь посмотрел на воина, чувствуя, как в душе рождается тихая грусть.

— Иди, — приказал он, — и больше не возвращайся. Не к ней. Если сможешь выжить — живи. Но не смей никого убивать.

Воин перемялся с ноги на ногу, сверкнул опасными глазами.

— Мне приказали убить тебя, — напомнил он.

— Забудь, — жестко ответил Элейдж, — никто тебе этого не приказывал. Уходи. Уходи с миром. И забудь обо мне.

Воин, словно раздумывая, постоял на месте несколько секунд, а потом тихо, как приведение, не производя ни малейшего шума, вышел в дверь, словно растворился туман. И только легкий, въевшийся в обстановку кабинета, запах страха, короткого, но смертельного ужаса, пропитал всю обстановку. Элейдж посмотрел ему вслед, явственно и отчетливо понимая, что этот визит — только первая ласточка. И что удалось раз, может не сработать дважды. И то, что Локита от него не отступится.

Эта куколка была весьма мстительна, обид не забывала, тем паче не прощала тех, кто рисковал волей или неволею встать у нее на пути. Он не знал лишь того, как много у него времени перед тем, как повторится визит. В том, что к нему еще подошлют убийц, он не сомневался, более не сомневался. Да и сомневался лишь миг, когда его предупредил об этом Юфнаресс.

Он усмехнулся, вспомнив Локиту, прекрасную Леди, облаченную в тонкий, полупросвечивающий шелк, что подчеркивал все изгибы и линии ее тела, и с высеребренным мехом, наброшенным на плечи, словно от холода. Она была хороша, так непостижимо и непростительно хороша, так изумительна, что легко и просто было забыть обо всем остальном мире глядя на капризный очерк ее губ, на тонкую, лебединую шею и слушая ее голос. И многие забывали обо всем.

Он вдруг, вздрогнул, ощутив неприятный укол в сердце. Она. Она имела такую власть, что без труда могла послать кого угодно. Было множество мужчин, что за единое ее слово, за ласковый взгляд могли убить, забыв о совести и чести, лишь бы получить, пусть на миг, тень надежды. Надежды на то, что могут быть с ней. И, поняв, сенатор поджал губы. На Софро становилось опасно, слишком опасно, что б он мог пробыть там хотя бы один лишний день.

Он вспомнил Юфнаресса. Секретарь исчез несколько дней назад, ничего не пожелав объяснить, сказав, что ему нужно всего лишь несколько дней, но его не было неделю. И сам Элейдж подумывал, а не затеял ли его секретарь какую-нибудь игру у него за спиной.

В последнее время, в лице Юфнаресса жила какая-то непривычная решимость, решительность и отчаянная смелость, что переменила его лицо, заставив вдохновенно и фанатично сиять темные глаза, на треугольном лице. И что это лицо, казавшееся ему до этого лицом талантливого зануды, так легко было спутать с лицом поэта.

И, странное дело, его стало недоставать, как раньше недоставало лишь Имрэна, этого рыжего, нахального, задумчивого и странного мальчишки. И так же, совершенно так же, волнуясь за него, сенатор вспоминал слова Имри, озвученный парадокс, что он произнес когда-то давно, однажды, вернувшись из Закрытого Сектора, где провел несколько утомительных лет. «Знаешь, — проговорил рыжий мальчишка, сидя на скамье, и бросая камушки в пруд, — люди не так плохи, как некоторым кажется. Они, бесспорно, могли б жить в идеальном обществе, не нарушая его норм и законов. Вся проблема в том, что большинство из этих желающих только и делает, что мечтает, что б кто-нибудь за них это общество и создал». И не согласиться с Имрэном было трудно.

Вздохнув, Элейдж, открыл глаза и посмотрел на часы. До прихода в порт оставалось совсем немного времени. Присев на койке, он свесил ноги вниз и подумал, что, все равно, отдохнуть ему не удастся. Было совсем не то настроение. Несмотря на третьи сутки полета, волнений не становилось меньше.

Он так и не дождался возвращения Юфнаресса. Он ушел в ту же ночь, но уже в порту вновь почувствовал на себе чей-то подозрительный взгляд. Это могло быть совпадением. А может, и не могло, но времени выяснить не оставалось. Почтовый бот был готов к отлету, и не было лишних суток, что б позволить себе задержаться.

98
{"b":"2597","o":1}