ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Пузырьки сладострастных очертаний с одеколоном «Йорги Томатис». Детские комиксы про Дикий Запад под названием «Техас» или «Том Микс». Треснутые доски для игры в триктрак с розовыми фишками. Засаленные, залитые кофе карточные колоды. Зажигалки в форме пистолета и жемчужные мундштуки. Монокли. Пояса-шарфы. Изъеденные червями воспоминания Сафии Айлы, певички двадцатых годов, хваставшейся, что отдалась Кемалю Ататюрку.

Как долго он все это собирал! Трогательные материальные свидетельства турецкого двадцатого века, его падения в банальность и разложение. Неизбежное – о, какое неизбежное! – убожество столетия. Старлиц решил забрать с собой все эти улики, стереть их со сцены, подобно тому, как время стерло их значение. Но грузовик попал в аварию, а бесценный контейнер был слишком тяжел, чтобы сдвинуть его с места.

Приходилось все бросить. Дважды подчеркнуть, списать. Похоронить все мертвое внутри себя.

Тем временем появилась Гонка, оповестившая о своем приближении визгом резины и пронзительным гудком. Распахнув алую дверцу, она рванулась наружу, пронзила собравшуюся толпу, потеряла на бегу солнечные очки и уронила с плеча бретельку платья.

Воздев в горе руки, она опустилась перед телом возлюбленного на одно колено, потом обвила тонкими руками в браслетах, пальцами в кольцах его размозженную голову. На одно страшное мгновение возникло чувство, что эта преданность непобедима, что Озбей сейчас оживет, ухмыльнется и подмигнет. Но через минуту Гонка раскрыла рот и издала такой отчаянный крик, что одна женщина упала в обморок, а двое мужчин заплакали.

– Какой сюжет! – задумчиво произнес Кашмас. – У вас есть телефон?

К тому времени, когда в неповоротливой турецкой прессе разгорелся настоящий скандал, Старлиц успел продать свою компанию грузовых перевозок. При всех официальных попытках замять скандал, случившееся оказалось слишком вопиющим. Торговец героином, давно разыскиваемый Интерполом за побег из швейцарской тюрьмы в компании с высокопоставленным полицейским чином, бывшим телохранителем турецкого посла в Вашингтоне, и курдским вождем, оставшимся в живых, но отказывающимся говорить. Все они оказались связаны с хорошенькой поп-звездой из телевизионного игрового шоу. Слишком лакомая история.

Старлиц покинул Турцию. В последние месяцы и недели века он перенес свою штаб-квартиру в Швейцарию. Приближался Y2K, а в этой стране имелось золото, способы отмывать деньги, убежища от радиоактивных осадков. Старлиц стал совладельцем небольшой компьютерной компании и резко увеличил свои доходы благодаря хитрости под названием «изымание стоимости».

Многие продавцы компьютерных программ совершали непростительную ошибку: пускали в продажу лучший товар, какой только могли произвести. К счастью, изучение стратегии ценообразования в информационной отрасли показало, что в настоящей информационной экономике это не лучший источник дохода. Люди нервничали и огорчались, когда достойные программы им продавали по достойной цене. Достойные программы следовало продавать только по крайне завышенным ценам, непременно вместе с ненужными дополнениями, вроде колокольчиков и свистков. После этого среднему слою покупателей предлагалась более дешевая, хотя все еще дорогая, усеченная версия оригинальной программы. Новичкам, студентам, всему многотысячному нижнему слою сбывалась дешевка, едва работающая версия с «изъятой стоимостью».

Старлиц занялся сознательным разрушением программ, и рынок щедро его отблагодарил. Через выходной он ездил в интернат к Зете. С ней самой он никогда не разговаривал, а только делал ее фотографии с помощью мощного телескопического объектива. Зета, которой очень шла школьная форма, стала появляться на фотографиях, что было отрадным признаком, учитывая ее карьерные устремления. Старлиц вел подробные досье на ее учителей, лелея утонченную форму мести людям, превращающим его дочь в принцессу, которая станет смотреть на отца сверху вниз, как на какого-то неотесанного деревенского автомеханика.

Преследование и подглядывание делали его жизнь пустой, но и у этого положения были свои плюсы. Он установил через океан неплохие отношения с Мамашами Номер Один и Номер Два. Вана и Джуди по-прежнему находились в ссоре и не разговаривали, но к швейцарскому интернату относились одинаково положительно – потому, вероятно, что самому Старлицу мысль о таком образовании не могла бы прийти и в страшном сне. Они читали его электронную почту и с любопытством рассматривали приложенные к письмам фотографии. Былая война полов затихала вместе с умиранием последних месяцев года. Старлиц объяснял это возрастом. Молодость и красота канули в прошлое, ставки были очень низки, чтобы за них бороться. Все они слишком постарели, чтобы их продолжало тянуть к людям, которых они не могли вынести.

Джуди даже предприняла усилие, чтобы подняться с инвалидного кресла и что-то заработать: арендовала косметический салон в Орегоне для участия в расходах на образование Зеты. Зета хорошо училась. Ее соученики были нервными, лишенными родительской ласки богатыми детьми, которыми она успешно помыкала. В свои двенадцать лет она была непререкаемым авторитетом, потому что зналась со звездами поп-музыки и могла это доказать. На ее восторженные письма отвечала сама Бетси Росс.

Со стороны Бетси это было весьма дальновидно. Зета или кто-то другой вроде нее мог бы в случае надобности поместить Бетси в лечебницу для наркоманов. У Зеты был железный внутренний стержень. Добро долго не живет, но к Зете это не относилось: она была слишком решительной и деловитой для ранней смерти. Просто выживать было для нее недостаточно, ей нужно было побеждать. Ей было на роду начертано похоронить всех, с кем ее столкнет жизнь.

Когда наконец Y2K наступил, Старлиц встретил его в толпе. Толпа отражалась во множестве зеркал и распевала хором. Все было совершенно предсказуемо. Он был всего лишь одним лицом из великого множества лиц, частицей в могучей волне, толстым, невзрачно одетым пьяницей посреди незнакомого ему города. Великая перемена не должна была его отыскать.

Но она все равно до него добралась и выместила на нем свою ярость. Удар был нанесен изнутри: сердце пронзил высоковольтный разряд, боль ударила в плечо. Он упал, как подстреленный олень, и молча канул в багровую тьму.

– По крайней мере, ты выбрал правильную страну для сердечного приступа, – сказал Хохлов.

– Верно, – хрипло отозвался Старлиц, – по части оживления сердечников Швейцарии нет равных.

– Как ты теперь себя чувствуешь?

– Я только что перенес операцию на сердце. Самочувствие такое, словно меня отдубасили молотком. – Старлиц навалился на хромированный бортик больничной койки, чтобы понюхать огромный букет цветов, принесенный Хохловым. – Спасибо, что пришел меня навестить, Пулат Романович. Да еще с цветами! Этого я от тебя не ожидал.

– Я подобрал их по пути, – сказал Хохлов в свое оправдание. – В соседней палате умер физик-ядерщик.

Старлиц кивнул.

– Их в Швейцарии что кроликов. В Женеве расположен Европейский центр ядерных исследований.

– Одного профессора они недосчитались.

– Умная была голова, судя по букету. – Старлиц почесал место, где ему вставляли иглу для внутривенных вливаний. – А теперь рассказывай. Как тебя занесло в страну скрытных гномов?

– Это очень странная история. В общем, когда разразился балканский кризис, я прилетел на своем невидимом для радаров самолетике на выручку Милошевичу. Он страшно обрадовался, увидев меня. Рассыпался в благодарностях. Его очаровательная дочь тоже была мне очень благодарна. Я уже готовился к семейному перелету в Грецию, как вдруг... Каким-то образом я оказался в эпицентре взрыва в белградском военном аэропорту. В ночь первого натовского налета. Наверное, я стоял прямо под крылатой ракетой стоимостью в миллион долларов.

– На твоем месте я никому бы не стал об этом трепаться.

– Произошло что-то вроде временного отключения новостей. Шипение на пленке. Какой-то щелчок. Утечка. Думаю, все из-за того, что я русский. У меня была полная событий жизнь. Россия получила от двадцатого века сполна, больше других стран. Наверное, я тоже превысил свой баланс на счету двадцатого столетия. В двадцатом веке мне уже нечего было делать.

61
{"b":"25970","o":1}